Из кармана жилета извлек маленькую фляжку, отвинтил крышку и плеснул в чай жидкость янтарного цвета, ароматную и, несомненно, неприлично дорогую.

Эмма молча наблюдала за происходящим. Ее разум отказывался ей служить. Каждое движение герцога виделось ей как акробатический фокус, достойный бурных оваций. Не иначе как она действительно заболела?

Все в нем – каждая мокрая прядь, каждое пятнышко грязи на сапогах – казалось ей верхом совершенства. Она ни за что не поменяла бы ни единого штриха в этой картине.

– Готово. – Герцог принес ей чай.

Эмма пошевелилась, чтобы принять у него чашку, но он отодвинулся.

– Нет, у вас еще дрожат руки.

Он поднес чашку к ее губам, уговаривая сделать осторожный глоток. Сладкое тепло потекло по горлу, разлилось в груди.

– Умница. Так-то лучше, правда?

Эмма кивнула.

Отставив чашку, Эш подал ей руку и помог подняться. Придерживая Эмму за талию, он развернул ее спиной к себе, чтобы расстегнуть пуговицы.

– Нужно избавить вас от него, – сказал Эш. – Иначе вы только намочите плащ, и мне не удастся вас согреть.

Эмма попыталась улыбнуться дрожащими губами.

– Начинаю подозревать, что вы давно это задумали.

– Если бы я все это задумал, то подыскал бы гостиницу получше да и платье заказал с пуговицами покрупнее. – Его пальцы замерли. – К черту! Это проклятое платье все равно придется выбросить. – Ухватившись за край корсажа, он решительно рванул ткань – пуговицы вылетели из петель.

Помилуйте!

Эмма покачнулась на носках, у нее снова закружилась голова. Окружающие предметы потеряли четкость.

– Не знаю, что со мной произошло, – сказала она, растирая виски.

 – Я никогда не падала в обморок. Наверное, Мэри слишком туго зашнуровала корсет."

"– Я скажу, что произошло. Я, глупец, позволил вам стоять под ледяным дождем одетой лишь в тонкий шелк. И вы продрогли до мозга костей.

Эмма решила, что муж прав, но ради того поцелуя с радостью простояла бы под дождем целую ночь.

Действуя очень расторопно, герцог избавил жену от намокших предметов туалета – ни малейшего намека на чувственность, только забота и ласка, которые наполняли ее сердце небывалой нежностью.

Шелковое платье, влажные нижние юбки, корсет. Когда пальцы Эшбери убирали мокрые пряди с ее влажной озябшей шеи, все тело Эммы покрылось гусиной кожей.

– Поднимите руки.

Теперь ее бросило в жар от его повелительного тона.

Эмма подчинилась, подняла руки над головой. Он потянул влажную ткань вверх, щекоча груди. Соски, которые под дождем сжались от холода, теперь заныли от более приятных ощущений. Наконец он стянул с нее белье и отбросил в сторону, и она осталась в одних чулках.