– Спасибо вам, Константин Юрьевич, – щебечет с улыбкой, вызывая укол ревности в моей груди, а потом вежливо, с прохладой обращается ко мне: – Петр, не мог бы ты открыть машину? Холодно, – зябко потирает плечи.

– Конечно, Кира, – хмуро дублирую ее тон.

Снимаю автомобиль с сигнализации, и она тут же прячется в салоне. Устраивается на переднем пассажирском кресле, устремив взгляд перед собой.

– Тебе хана, – ехидно жужжит над ухом Воскресенский, неторопливо застегивая черное пальто.

– А ты и рад, – мрачно бурчу.

– И не скрываю этого. Кто-то же должен тебе отомстить за мои седые волосы. Кстати, в этом месяце останешься без премии. Считай, штраф за самодеятельность. Хотя вышло забавно, – неприкрыто потешается.

– Ради бога! Я на адвокате больше сэкономил, – парирую с сарказмом.

– Ну, за это ты вообще теперь у меня в пожизненном рабстве, – смеется он, выдыхая клуб пара. Вижу, что ни капли не злится, но марку строгого руководителя держит. Поразмыслив, неожиданно серьезно добавляет: – А если девчонку эту потеряешь или обидишь, я тебя уволю на хрен.

Костя уходит, не прощаясь. Я же с тоской смотрю на машину, где ждет меня Кира, расстроенная и огорченная. Иду к ней, как на эшафот. Запускаю пятерню в волосы, судорожно взъерошив их, и занимаю водительское место. Завожу двигатель, а она провожает долгим взглядом автомобили Адовых. Не двигается и даже не дышит, пока они не скроются из вида.

– Кирочка, извини, я… – поворачиваюсь к ней, облокотившись о спинку кресла, но договорить не успеваю.

Рвано всхлипнув, Пампушка вдруг подается вплотную ко мне, крепко обвивает руками шею, словно придушить собралась, и прижимается к моим губам своими. Опешив, округляю глаза и, как парализованный, не могу даже нормально ответить на поцелуй. Это же он? Странно… За что?

– Ой, – краснеет Кира, не получив отклика, и отшатывается.

– Нет-нет, продолжай, – очнувшись, подцепляю пальцами ее подбородок.

Сам целую ее, нежно и невесомо. Но с каждой секундой завожусь все сильнее, терзаю теплые, пухлые губы, вторгаюсь языком в сладкий рот. Забываю, где мы и зачем, однако Кира приводит меня в чувство.

– Я так испугалась, Петь, – жалуется, уткнувшись лбом в мое плечо. Поглаживаю ее по голове, прислушиваюсь к шумному дыханию. – Когда Адов сказал, что все равно заберет Лизоньку, я думала, умру прямо там, в кабинете. Если бы не ты…

– Тише, все позади, – успокаиваю ее, как ребенка. – Теперь они уверены, что дочка моя. Все хорошо.

– Да, – отстраняется, заглядывая мне в глаза. – Только тебе придется ее на себя записать, – прищуривается виновато. – Временно…

– Навсегда, Пампушка, – ухмыляюсь, наконец-то осознав, что именно ее тревожит. Честная девочка, не хочет вешать на меня чужого ребенка. Только не учитывает, что Лизонька стала мне родной.