– Хотите уничтожить меня, рассказав всему миру о подкидыше, на которого мы едва не повелись?

– Не смейте так говорить о моей дочери! – вспыхивает Кира и подскакивает с места.

– Знай свое место, пигалица, – прыскает в нее ядом, и у меня срывает стоп-кран.

– Может, и мне покажете? – медленно встаю и упираюсь кулаками в стол. Слышу грохот, боковым зрением замечаю, как Максим едва не падает со стула. Зашуганный совсем стал, ему бы нервы подлечить.

– Так, хватит! – рявкает Воскресенский. – Развели балаган. Если мирно договориться не получается, значит, встречаемся в суде, – тоже поднимается и делает вид, что собирает вещи."

"– Подождите, – Адов выставляет ладонь, останавливая его. – Черт, тихо и без скандала с вами не получится, – задумчиво бубнит, массируя виски. – Шумиха мне совершенно не нужна. У меня есть знакомые, которые разведут Максима и эту… – хочет выплюнуть очередное оскорбление, но, споткнувшись о мой яростный взгляд, проглатывает грубые слова. Вместо них выдавливает из себя: – Ки-иру… без лишней волокиты. Также по своим каналам я помогу быстрее оформить отмену отцовства и переписать ребенка на вас, – вскидывает голову.

– Я без вас справлюсь, не беспокойтесь, – надменно отвергаю его предложение.

Костя не вмешивается, а внимательно следит за нашей перепалкой. Кира ведет себя тихо, как затравленный мышонок, послушно отдает мне инициативу, зато в какую фурию она превращается, когда речь заходит о дочке! Не девушка, а пожар! Настоящая мать в оболочке нежной принцессы.

– Я должен быть уверен, что не будет никаких неожиданностей, – Игнат Валерьевич барабанит пальцами по подбородку. – Я согласен на любые условия, лишь бы мы замяли это дело.

Неожиданно протягивает мне руку. Теряюсь на секунду, но слышу многозначительное покашливание Кости – и пожимаю ладонь прокурору.

С подозрением изучаю его лицо, бордовое от духоты, нервов и повышенного давления. Не верится, что так легко все обошлось. До последнего жду подвох, но… его нет.

Мы все вместе выходим из офиса. Уже не как противники, а чуть ли не как добрые товарищи. Больше ничего не обсуждаем, потому что Адов опасается посторонних ушей. Прощаемся на крыльце и расходимся.

На заснеженных ступеньках хочу придержать Киру за локоть, чтобы не поскользнулась, но она не позволяет даже притронуться к себе. Спускается сама, замирает на площадке перед парковкой, изучает отдаляющихся от нас Адовых. Замечаю, как поднимаются и опускаются ее хрупкие плечи, будто она тяжело вздыхает. Приближаюсь со спины, чтобы обнять, но она резко оборачивается.