Тётя Света говорила о Николае Ильиче как так и надо, покупала ему рубашки, организовывала его поездки, выбирала за него его детям, жене и друзьям подарки, накрывала ему столы на дни рождения, составляла график его эротических похождений с другими женщинами и сознательно оставалась его «второй полуженой», служанкой, секретаршей. Несчастливой, но вполне обустроенной. Я так не хочу!

Для меня быть любовницей начальника, тем более бывшей – ужасно унизительно. Я хочу конфет и букетов, страстной любви и признаний, всего такого немодного и чего, наверное, в реальной жизни не существует.

Но я на меньшее не согласна – как бы ни пульсировало в животе! Ведь недаром Омар Хайям сказал: «Уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало», и я привыкла жить сама – так безопаснее. Остальное – переживу! Потому я набрала в грудь смелости и заявила:

– Нет.

– Что «нет»? – ухмыльнулся он.

– Андрей Викторович, я не стану с вами… спать.

Вот что смешного я опять сказала?! Он притормозил. За окном сверкнул огнями торговый центр, последний перед моей глушью в центре города. Царевич развернулся ко мне вполоборота и спросил:

– А есть?

– Что есть? – не поняла я.

– Есть будешь? Я ужасно голодный.

– Дома только гречка, – пробормотала я и, накручивая себя, возмутилась тому, что он мне тыкает – поцелуй ещё не повод для панибратства. – И позвольте, но я вас не приглашала…

– Да. Это в основном я делаю, – подмигнул царевич. Такой красивый, что захотелось губами и пальцами изучить всё его лицо, ямочку на подбородке и на щеках, нос английского лорда и скулы. Но его голубые глаза скользнули скептически по моей юбке, измятой и навеки испорченной чёрным порошком тонера, и сказал: – Но сегодня, пожалуй, никуда не приглашу.

Подожди немного, я скоро.

Андрей вышел из автомобиля и направился в торговый центр, оставив меня в растерянности и недоумении. Он скрылся за раздвижными дверьми. Сумятица в моей голове нарастала. Перед машиной прошла юная парочка и остановилась. Парень натянул девушке спереди на лоб свою ветровку с капюшоном. Она фыркнула и сняла. Он рассмеялся и надел снова. Она отвернулась, так и не снимая с головы напяленной, как мешок, одежды. Он ржал, она дулась. Куртка свисала с головы, как шоры на глазах лошади.

Глупые подростки. Даже смотреть неприятно.

И вдруг я поняла, что сама такая же! Царевич ведёт себя бесцеремонно, а я покорно стою с «мешком» на голове. Ну, уж нет! Тем более я знаю, к чему приводит заглядывание мужчине в рот, восхищение и молчаливое согласие! К ипотеке и одиночеству. Я разгладила юбку и вышла из внедорожника: не буду его слушаться! Не хочу! И даже не могу…

Я захлопнула дверцу и пошла прочь. Там после парковки налево, всего две улицы пройти и мой дом.