Но я сказал себе: пофиг на её трогательность и эти кудряшки, подсвеченные с лестницы, словно у ангела в кино, и на робкий взгляд нашкодившей кошки, и на ресницы туда-сюда хлоп-хлоп, как у девчонки! Мне плевать на красивые бёдра под розовой юбкой и на переплетённые на животе изящные пальцы, на просвечивающие сквозь тонкий нейлон нежные коленки и узкие щиколотки… Мне плевать.

В груди сдавило. И я пошёл дальше. Ради неё же эти адские цифры перелопачивать, только я ей про это ничего не скажу.

Я поставил ногу на ступеньку, а внутри аж скрутило всего, так оглянуться захотелось – вдруг смотрит? И тут она пискнула.

Я не мог не оглянуться. Многослойная юбка и Катерина проигрывали сражение голодному копиру. У меня челюсть отвисла и задрожало всё внутри. От смеха. Да у неё талант!

Секунду спустя я был возле неё и разбирал копир на части, думая, как она вообще дожила до сегодняшнего дня с головой и двумя ногами. Очень стройными ногами. Жуть, как хотелось их потрогать, да… Я освободил её и выпрямился. Отчего-то всю злость как рукой сняло, и снова тянуло похохмить.

– Я соврала, – вдруг призналась Катерина, вся опять совсем ромашка-ромашка.

На Маруську похожая…

И я шагнул к ней, не спрашивайте, почему. Может, у неё в кудряшках был магнит? Я навис над её макушкой, еле борясь с желанием понюхать – пахнет клубничным мороженым или персиковым? Почему-то показалось, что обязательно чем-то таким. Как вчера во время танца. А губы? Чем пахнут её губы?

– Что же вы предлагаете? – хмыкнул я и произнёс голосом Джамшута: – Понять и простить?

Катерина вдруг моргнула и сказала:

– Поцеловать…

У меня аж дух перехватило. С мыслью: «всё-таки играет» я накрыл её губы своими.

И они открылись мне навстречу.

Она была тёплая. Она была нежная. Она пахла клубникой. А во мне сердце растаяло, как мороженое на батарее. Мои веки сами собой закрылись.

И вдруг Катерина подалась назад. От меня. Я не понял.

Когда отрыл глаза, её разрозовевшееся лицо выражало крайнюю степень смущения.

– Я… – Она коснулась своего подбородка рукой. – Простите, я… Я не это имела в виду…

– А что? – моргнул я. Кажется, по-идиотски.

– Цитату… «Поцеловать надо в ответ на обиду врага своего, и ему станет намного больнее. Не отвечайте злом на зло, иначе злу не будет конца».

Так Будда сказал… Или приблизительно так… – Указательный палец Катерины закрыл её полуоткрытые губы, как поднятый шлагбаум.

Упс.

Моя оторопь длилась недолго – полвздоха, я придвинулся и сказал:

– Ты мне враг?

– Нет… – Теперь она смотрела, не понимая, взволнованная и слишком тёплая, слишком рядом.

– Тебе больно?

– Нет… – Её глаза блестели и тоже таяли. Губы вновь были приоткрыты. И чёрт, воздух между нами был заряжен электричеством, дрожал и плавился, – я его всем телом ощущал.