Я повалилась на бок и стиснув зубы запретила себе плакать, поэтому меня простреливали короткие спазмы. Грудь поднималась и опускалась будто бы я очень сильно хотела орать от боли, но сдерживалась.

Альберт не знал одного. Невидимая нить связавшая наши сердца, приковавшая мое сердце к его, она не рвалась. Она растягивалась на километры и звенела от напряжения.

И сейчас я должна была ее разрубить, чтобы не было так больно. Так отчаянно больно учиться жить заново.

Без него.

Ближе к утру я заметила ледяную изморозь на окнах. Впервые как жили в этой квартире, почти в конце февраля, на стёклах появилась тонкая паутинка, и я зачем-то прислонившись лбом к стеклу дышала, старалась своим дыханием отогреть замершее время.

Он просто ушел, не сказав ни слова.

Закрыл нашу жизнь словно не было всех этих лет брака.

И рука постоянно тянулась к мобильному, чтобы позвонить и сказать какая же Альберт сволочь ледяная, что посмел вот так исчезнуть. Просто поставил перед фактом, наплевав на то, что в такой войне не бывает победителей и побежденных.

Мы оба проиграли.

Меня душил страх. Я не понимала, что скажу родителям, как будет идти бракоразводный процесс, а самое главное, что станет с Максимом.

Как я объясню сыну, что папа больше с нами не живет? Вот этот запоздалый стыд перед сыном и сделал меня беспомощной.

И даже спустя несколько дней тишины, десяток съеденных таблеток успокоительного, нескольких ночей без сна, я так и не поняла, что сказать сыну. Но я вечером воскресенья оделась в спортивный костюм, вызвала такси и набрала адрес аэропорта. Родители и Макс возвращались из отпуска. И меня трясло так сильно, что руки не могли удержать мобильный. Я постоянно роняла его на сиденье.

Я слишком много плакала по предателю. Я слишком затянула похороны собственного брака. Я слишком…

Слишком сильно его любила, чтобы в одночасье, по щелчку пальцев, смириться с потерей и болью расставания.

До аэропорта оставалось буквально двадцать минут, и мои нервы натянулись до предела. Я туго сглатывала слюни и постоянно шмыгала носом. Когда такси въехало на парковку, я поняла насколько мое сердце сильно стучало по рёбрам. Его стук был словно эхо.

На негнущихся ногах я зашла в зону ожидания и пройдя пара раз взад-вперед, обессилено упала на кресло.

Я вытащила из сумки салфетки и стала вытирать руки.

Салфетку я выронила от звонкого детского родного голоса.

— Мама!

Максим бежал ко мне переодически оглядываясь на бабушку с дедушкой. Я встала с кресла и пошла навстречу сыну. Перед глазами все плыло, в голове звенели слова оправдания.

— Мамочка, мама! — крикнул Макс, когда добежал до меня и прыгнул ко мне, присевшей на корточки, в руки.