Сбежать от навязанного жениха, выдавать себя за мальчика… Всё ради того, чтобы спасти несостоявшемуся мужу жизнь и вляпаться в самое тесное знакомство?! Дженсен зла на судьбу и не намерена сдаваться, ведь на самом деле она не нежная дочка островного губернатора, а попаданка с Земли и отважная воздухоплавательница. Князь, берегись! Может быть, стоит угнать у него корабль?

Попаданка за штурвалом

Высота стены храма Близнецов-Ветров полтора метра — не забраться. Отвесная, неровно отштукатуренная, она кажется непреодолимой преградой, но только не тогда, когда ты можешь проложить себе лестницу из золотых слитков.

Прячась в тени терновника, я выуживаю из нагрудного кармана свисток, резко дую. Звук неприятный, зато далеко разносится и похож на клёкот хищной серопёрой ярды. Кто услышит, не удивится, а вот для Карин, молодой жрицы храма, мой свист слаще музыки — он обещает ей хорошие деньги за пустяковую услугу.

Ожидание редко длится дольше четверти часа, но в этот раз верёвочная лестница, раскручиваясь, падает почти мгновенно. Я ухватываюсь за нижнюю перекладину.

Над стеной появляется лицо моей подельницы, и я, глядя снизу вверх, с первого взгляда понимаю, что Карин не на шутку встревожена.

— Барышня! — возмущённо шепчет она. — Почему так долго?!

— Как обычно. Что-то случилось?

Я карабкаюсь вверх и помогаю затащить лестницу обратно, вдвоём её скатывать легче.

— Ваши родители прислали за вами ещё час назад, — сообщает она.

Новость неожиданная и неприятная. Неужели что-то случилось? С чего бы родителям меня искать? Впервые такое…

Пять лет назад их дочка оправилась от очень тяжёлой болезни и решила, что её жизнь спасли не лекари, а молитвы матери и с тех пор проводит в храме Близнецов-Ветров времени больше, чем в родных стенах. Для всех девушка стала немного тронутой на тему религии, но правда в том, что пять лет назад душа настоящей Дженсен покинула тело, а опустевшую оболочку заняла я.

Пять лет назад храм стал моим убежищем — я понимала, что в семье быстро заподозрят подмену и проверять, что сделают родители, обнаружив в теле своей дочери чужую душу, не стала. Кто сказал, что меня примут? А вдруг вызовут экзорциста? Или просто выставят за порог без средств к существованию? Больше всего в тот момент мне хотелось жить, и я пошла на обман. Я до сих пор не представляю, как сказать матери, что её Дженни мертва… Да и зачем причинять боль доброй женщине, уже мне глубоко небезразличной?

Я не стала скрывать изменения — я их выпятила. Я ударилась в религию, как одержимая, и мой сумасшедший фанатизм затмил все остальные перемены: в характере, в мимике, в жестах, в предпочтениях. И пусть в высшем обществе я прослыла помешанной и малость слабоумной, зато никто не сомневается, что я настоящая.