Впечатление было неприятным — она ничего не видела и не слышала, — но руки Грэма согревали ее ладони, а Эвелин знала, что, когда он рядом, ничего плохого с ней не случится.

И тут она почувствовала, что в ушах возникла мощная вибрация. Эвелин поняла — Грэм что-то сказал, нет, наверное, прокричал, раз она сумела это понять.

Он поднял ее руки и прижал к себе. Затем слова вновь зарокотали в его груди, вызывая в ушах Эвелин острое, щекочущее ощущение. Оно звучало в ней почти как музыка, хотя слов она, конечно, не слышала. Но оно успокаивало, потому что больше всего напоминало звук, почти забытый за три долгих года в непроницаемой тишине.

Вдруг Эвелин поняла, что именно он сказал. Нет, слов она не разобрала, но почувствовала их, почувствовала душой и сердцем. Ее глаза распахнулись, и во взгляде Грэма она прочитала подтверждение. Любой мог это видеть. Все в зале умолкли и потрясенно смотрели на воина, вставшего на колени перед Эвелин.

— Ты любишь меня, — удивленно сказала она.

Грэм улыбнулся.

— Неужели ты сомневалась?

Эвелин оглянулась на отца, который стоял сзади, обнимая за талию ее мать.

— Он любит меня! — словно желая похвастаться, воскликнула Эвелин.

Тэвис Армстронг расхохотался.

— Да, и я думаю, сейчас вся Шотландия знает об этом. И тебе нечего парню ответить?

Эвелин повернулась к мужу и обхватила ладонями его лицо. Щетина колола ей руки, но и это казалось лаской. Большим пальцем она разгладила жесткие линии его скул.

— Я люблю тебя! — крикнула она во весь голос. Ей хотелось, чтобы ее слова прозвучали так же громко, как и его признание.

В зале зашумели. Кто-то открыто расхохотался. Другие зааплодировали. Люди улыбались, и счастливее всех улыбался ее муж. Улыбка была такой широкой, что, казалось, щеки сейчас треснут. В глазах Грэма плясали радостные огоньки. Он взглянул на Эвелин и сказал:

— Я знаю это, жена. И наверное, знает вся Шотландия."

"Глава 49

Эвелин боком сидела на коне перед Грэмом, всем телом прижавшись к его груди. Одной рукой он придерживал ее за талию, а другой сжимал поводья и направлял своего жеребца вверх по склону, за которым открывались владения Монтгомери. Поднявшись на вершину, он придержал коня и обернулся к Эвелин, чтобы она могла прочесть по губам все, что он скажет.

— Как считаешь, ты сможешь быть счастлива здесь, моя девочка?

Эвелин улыбнулась и окинула взглядом прекрасную землю, покрытую зеленым ковром из трав и цветов.

— Я буду счастлива везде, где будешь ты, мой муж.

Грэм прикоснулся к ее щеке, чтобы Эвелин еще раз на него посмотрела.

— Те, кто предал тебя, уже не смогут причинить никакого вреда.

На лице Эвелин появилась грусть, на сердце сделалось тяжело.

— Что с ними стало?

— Мужчин казнили. Кирстен изгнали из клана.