Он с восторгом почувствовал жар и влажность ее лона. Эвелин была готова принять его.

Он нашел чувствительный бугорок над распаленным устьем и стал ритмично касаться его пальцем. Из губ Эвелин вырвался блаженный стон. Теперь она лежала на спине, и все ее тело оказалось в его власти. Ему хотелось бесконечно касаться его, целовать, гладить. Его восхищал контраст между белизной ее груди и темно-розовым цветом сосков. Грэм мог бы часами ласкать их губами, пока и он, и Эвелин не лишились бы рассудка от страсти. Грэм сжимал их, покусывал, обводил языком отвердевшие полукружья, а Эвелин извивалась под ним как змея.

Потом он отстранился и заглянул в прекрасные синие глаза.

— Красавица, ты меня искушаешь. Я больше не могу терпеть ни минуты.

Его пальцы скользнули во влажное устье. Грэм хотел еще раз убедиться, что она готова к соитию. Никакого сопротивления он не встретил. Устье легко раскрылось ему навстречу. Пальцы Грэма проникли глубже.

Он окончательно потерял над собой контроль — повернувшись, накрыл Эвелин своим телом, коленом раздвинул ей бедра, поместил свой жезл у входа в припухшую от нетерпения раковину и сделал осторожный рывок, так чтобы ее створки плотно обхватили пришельца.

Эвелин закрыла глаза, ее руки метнулись к плечам Грэга, вцепились в них. Он продвинулся еще на дюйм. Она задрожала и подняла бедра, молчаливо моля о продолжении.

Грэм был счастлив ответить на этот порыв. Раздвигая нежную плоть, он проник в ее лоно на всю глубину. Эвелин вскрикнула. Грэм замер, но тут же понял, что это был крик не боли, а наслаждения.

Грэм в жизни не ощущал ничего более восхитительного. Вот что значит встретить нужную женщину. Не ту, с которой ложишься на несколько минут, чтобы снять накопившееся напряжение.

Нет, сейчас все было правильно. Так правильно, что Грэм был уверен — у него никогда не будет другой женщины. Эвелин принадлежит ему. Она — его жена. Он любит ее.

Осознание этого потрясло Грэма. Он встретил любовь! Он любит Эвелин Армстронг. Как это могло произойти, да еще так быстро? Как он вообще может любить женщину, чей клан принес столько горя его родне? Умом он понимал — и не раз говорил об этом, — что Эвелин не может отвечать за грехи своего клана. Он даже знал, что испытывает к ней что-то вроде нежности и желания защитить.

Но любовь?

Мысль о любви поразила его. Грэм был к ней не готов. Его словно ударили по голове.

— Грэм?

Шепот Эвелин коснулся его слуха, Грэм очнулся и заметил, что навис над ней и замер, остановленный важностью этой минуты, постижением того, что с ним произошло.

— Все хорошо, — внезапно охрипнув, отозвался он.

И это была правда. Все было хорошо. Эвелин — само совершенство. Он держал в объятиях женщину, которая была создана для него. Проживи сто лет, он не встретит другую любовь.