Ему хотелось как можно глубже проникнуть в нее, чтобы ничто не могло их разъединить, чтобы она запомнила миг, когда они были одним целым.

Чресла его дрожали от последних судорог страсти, он все тянул время, наслаждаясь этим новым чувством полного единения, потом перекатился на бок, увлекая за собой Эвелин. Их ноги сплелись, тела все еще были неразлучны.

Эвелин что-то шептала, уткнувшись ему в шею, но грохот в ушах Грэма все не стихал, и он не мог разобрать ее слов. Он погладил ее по волосам, по спине, положил ладонь на ягодицы и прижал к себе так, чтобы его связь с Эвелин сохранилась как можно дольше.

Грэм не сразу заметил, что Эвелин крепко спит, сунув голову под его подбородок и прижав губы к тому месту, где колотилось его сердце. Удовлетворенная улыбка разлилась по его губам — никогда в жизни он не чувствовал подобной гармонии.

Рука Эвелин лежала вдоль тела. Грэм потянулся к ней, чтобы сплести с ней пальцы, но, коснувшись ладони, нахмурился, приподнял голову и в тусклом мерцании нескольких свечей стал ее разглядывать. Ладонь и даже подушечки пальцев были сплошь покрыты мелкими ранками. Рука покраснела, кое-где были заметны синяки и засохшие ссадины.

Грэм повернул ее тыльной стороной и выругался про себя.

Вместо полного удовлетворения он сейчас испытывал дикий гнев. Он больше не будет молчать, несмотря на все уговоры сестры. Эвелин не должна страдать, а клан может идти к черту! Если они не способны понять, какое сокровище к ним попало, значит, вокруг одни дураки, а дураков он терпеть не станет. С него хватит! Завтра он с этим покончит."

"Глава 32"

"Проснувшись, Эвелин улыбнулась, обнаружив, что лежит, крепко прижатая к телу мужа. Его рука не позволяла ей шевельнуться.

Она снова прикрыла глаза и вдохнула его запах. После первых тяжелых дней в замке ей было нужно именно то, что Грэм дал ей этой ночью, — нежность, любовь. Его поведение сказало больше, чем могли бы сказать слова. Эвелин почувствовала, что он ценит ее, что она для него не просто женщина, навязанная в жены.

Возможно, однажды… Она с грустью вздохнула. Возможно, однажды она сумеет завоевать его любовь. Или даже услышит слова любви. По-настоящему услышит. От этой мысли у нее защемило сердце. Боль была почти невыносимой.

В последнее время она не особенно задумывалась над потерей слуха.

В самом начале Эвелин много размышляла об этом и даже решила, что Бог наказал ее за грехи. Но потом привыкла к своему положению, к тому, что больше никогда не будет слышать. Никогда не станет нормальной, не услышит звуки, которые раньше воспринимала как должное, — музыку, голос матери, поддразнивание братьев, ворчание отца, покорно терпевшего все выходки своей свободолюбивой дочери.

Сейчас она отдала бы все на свете за то, чтобы услышать слова любви из уст мужа.