Убедившись, что о священнике позаботятся, Эвелин отправилась к Мэри сказать, чтобы в честь гостя приготовили особый ужин.

Но, несмотря занятость, Эвелин за весь день так и не избавилась от грусти. Тоска по дому не оставляла ее. Каждый недоброжелательный взгляд выбивал из колеи. Она ощущала себя чужой.

Когда позвали на ужин, Эвелин чуть ли не падала от усталости и едва передвигала ноги. А ведь ей надо было подняться к себе в комнату, чтобы переодеться для встречи гостя. Сегодня отец Драммонд будет сидеть на почетном месте рядом с Грэмом, а она вся грязная и измученная.

Едва сдерживая стоны, Эвелин поднялась по лестнице и дотащилась до своей комнаты. Здесь она распустила волосы, тщательно расчесала и заплела в косы. Ей не хотелось снова надевать белую тунику и зеленое нижнее платье, а потому она достала из сундука другое. Его сшила для нее мать. Темно-синее, оно было похоже на то, которое Эвелин надевала на свадьбу, но не столь нарядное, оно больше подходило для приема почетного гостя.

К нему тоже полагалась белая туника вроде той, которую следовало носить с зеленым платьем, но у этой подол и рукава были богато расшиты синей нитью в тон нижнему платью.

Эвелин порадовалась, что рукава почти полностью закрывают руки — красные, огрубевшие, со множеством синяков. Оглядела их и поморщилась. Мать пришла бы в ужас от ее внешности. Благородной леди не пристало иметь такие руки.

Но благородное воспитание не поможет добиться признания в клане Монтгомери. Тяжелый труд здесь явно предпочитали элегантности и тонкому воспитанию. Эвелин никого за это не винила. Здесь полагали, что хозяйка замка, способная работать бок о бок с другими женщинами, лучше, чем леди, которая умеет проложить ровный стежок.

Убедившись, что ее внешность безупречна, Эвелин со вздохом отправилась вниз по лестнице. Каждый шаг давался с трудом, но она не позволяла себе охать.

У входа в зал Эвелин изобразила приветливую улыбку и взглядом нашла Грэма, который уже сидел с братьями за столом.

Грэм увидел ее, и Эвелин могла бы поклясться, что прочла в его глазах облегчение и радость. На сердце стало теплее, и грусть, не оставлявшая ее целый день, немного развеялась.

Когда она приблизилась, Грэм встал, чтобы помочь ей подняться на помост. Эвелин не стала давать ему руку, а положила ее Грэму на локоть, и он слегка приподнял его. Улыбнулась Боуэну и Тигу, а потом и Рори, которая сияла как медный таз, потому что сидела напротив священника. Затем как хозяйка поприветствовала отца Драммонда за своим столом.

Тут Грэм удивил ее — поцеловал в лоб, как только они заняли свои места.