Так, будто они у неё сгибались и в обратную сторону, — Может тебя наказать, Генри? Может, мы сможем забрать твою искру и она проведёт нас в мир живых?

Я попытался пошевелиться. Ничего не вышло. Пальцы сжимали рукоять меча, но я не мог его даже поднять, не говоря уже о том, чтобы им взмахнуть. В голове промелькнула отчаянная мысль — рискнуть и таки воспользоваться магией. Всё равно умирать, так может, хоть побарахтаюсь напоследок.

Но вторая рука тоже отказывалась слушаться. Пальцы судорожно пытались щёлкнуть, но в латной рукавице это было очень трудно сделать, а когда получалось, то просто ничего не происходило.

— Точно проведёт. Должен, — согласился с ней Ансельм, и улыбнулся, обнажив два ряда кривых, но длинных и острых зубов, — И тогда мы наконец насытимся. Тогда мы перестанем жрать это поганое дерьмо, а попробуем…

— Свежей крови, — Айлин начала неторопливо подползать ко мне, — Как давно я хотела свежей крови. Всегда хотела. Но сначала…

— Нужно убить его, — Ансельм встал на четвереньки и начал обходить костёр с другой стороны, — Сначала мы выпьем его кровь. Заберём искру и оставим душу блуждать здесь. Он хотел поглумиться над нами.

— Но теперь мы поглумимся над ним, — прошипело то, что некогда было девушкой и прыгнуло.

Тяжёлый удар пришёлся в грудь. Воздух с шумом вырвался наружу, а через секунду подгнившие пеньки зубов рванули ворот гамбезона. Руку прижало к земле и сдавило. Затемдёрнуло, будто из неё вырвали клок мяса, и обрывки брони начали пропитываться горячей кровью. Ещё один укус. Пеньки впились мне в горло. Боли не было. Просто стало трудно дышать. Невозможно. Во рту появился кисло-солёный привкус. На губах начали вспухать кровавые пузыри.

Айлин смотрела на меня, и из её перекошенного в жуткой улыбке рта свисал кусок мяса. Бледные щёки ввалились, а пустые глазницы запали глубоко в череп. Из под полуопущенных век выбивалось фиолетово-белое пламя. Оно единственное, что осталось от пугающего образа монстра. От мира, расстилавшегося за её спиной. От тихого потрескивания костра и отблесков пламени. Но вскоре и оно потонуло в тяжёлой, глухой тьме. А затем… я очнулся.

Руки судорожно схватились за горло, проверяя, нет ли там рваной раны. Морозный воздух обжёг глотку и ворвался в лёгкие вытолкнув из них густую, застоявшуюся взвесь. Я закашлялся и повернулся на бок, чтобы не захлебнуться собственной слюной и мокротой. Отплевался. Помотал головой, пытаясь сбросить с себя остатки кошмара, и осмотрелся.

Я снова очутился в остроге. Только теперь в нём что-то изменилось. Было жутко холодно. Ветер скрипел обломками ставен. Дверь, перекрывавшая выход на улицу теперь лежала посреди комнаты, разбитая на несколько частей.