Он так и остается стоять, и только я взмываю вверх и вниз, а он стоит рядом, как якорь, который тянет меня к земле. И если остановлюсь, то утянет на самое дно.

Но пока мои ноги словно скользят по звездному небу, как по льду. Я бегу, хотя знаю, что это бессмысленное бегство, и Марк просто ждет, когда я наконец-то смирюсь с этим.

Но я еще не готова.

Я только раскачиваюсь все сильнее, и хотя мои руки окоченели от холода и ветра, а зубы стучат, мне еще никогда не было так легко. Вверх и вниз, только вверх и вниз, и ветер в лицо.

Сбрасываю сначала одну туфельку, и она летит в песок, потом вторую, целясь в море.

Марк взглядом провожает полет моей обуви. Туда же отправляется и вторая туфелька.

А потом я разжимаю ладони и прыгаю сама.

Секунда обманной свободы. Так мало и в то же время мучительно долго тянется этот миг, пока не приземляюсь на песок на обе ноги и вытягиваюсь в струну.

Я приняла решение. И оно далось мне легко.

С ног меня сбивает именно Марк. Я точно помню, что приземлилась хорошо, но именно он повалил меня на песок. Как будто действительно хотел спасти, хотя такой, как он, не спасает, а наоборот, уничтожает.

Впрочем, своеобразный тест на доверие он прошел успешно.

— Ненормальная! — кричит он, ощупывая меня, как будто ищет травмы.

Сделаю вид, что поверю ему.

— Я в детстве занималась гимнастикой!

Мне щекотно и я смеюсь в голос.

А еще мне вдруг становится совершенно не страшно.

Марк вдавливает меня в холодный песок своим телом, нависая надо мной. Вижу блеск в его темных, как беззвездное небо, глазах, обхватываю лицо руками. Щетина царапает ладони.

И тогда же меня пронзает ощущение дежавю — я уже делала то, что только собиралась сделать сейчас.

Я уже целовала Марка.

ГЛАВА 20

Марк

Наверное, это алкоголь. Не знаю, как в здравом уме можно было решить, что сейчас Вера действительно улетит от меня, если достаточно сильно раскачается. Это же детские качели, мать вашу, а не боинг.

И все равно, когда она оттолкнулась и разжала руки, у меня остановилось сердце.

Как кот на воробья, я бросился вперед, пытаясь притянуть ее обратно к земле, не давая упорхнуть от меня снова. Я сбил ее с ног, но поймал.

Она залилась хохотом, пока я пытался нащупать переломы. Убедиться, что она цела и невредима.

— Я в детстве занималась гимнастикой!

Переломов, разумеется, не было, но руки убрать я уже не мог.

Обхватила мое лицо руками, и я замер. На этот раз она не спит, верно? На этот раз она точно знает, кого собирается поцеловать?

— Когда? — шепчет Вера неожиданно охрипшим голосом. — Когда это уже было?

Смотрю в ее перепуганные глазища. Кое-что уже вспомнила, значит, может вспомнить и все остальное. Нет смысла врать.

— В машине.