Я пришел в дом к отцу, демонстрируя документ, подтверждающий, что теперь это моя собственность, как и все, что ранее принадлежало ему, но все же мы – семья, и я позволил ему продолжать в нем жить. Мне было известно, что отец тяжело болен, а поскольку я отнял у него всё, бороться со мной у него не было ни сил, ни желания, ни возможностей, и единственное, что ему осталось на старости лет, – зависеть от меня.

Моя мать же его люто ненавидела, и ей настолько требовались средства для поддержания того уровня достатка, к которому она привыкла, что, приглашая её, я отдавал себе отчет в том, что она не может себе позволить мне отказать.

Я почти видел, как в её голове сменялась одна мысль за другой, знал, что она уже давно охотится за старыми кобелями, которые вовсе не спешили соединять себя с ней узами брака на старости лет, как, впрочем, и выделять содержание, соответствующее её непомерным запросам.

План был элементарным: она должна ухаживать за первым супругом до конца его дней, которые непременно должны завершиться естественной смертью. Впрочем, моя мать так ядовита, что её слова бывали действеннее крысиного яда. Но и отец, несмотря на болезнь, найдет способ доставить ей печали. Ей не разрешалось покидать дом на срок свыше двенадцати чесов и иметь связи с другими мужчинами в этот период времени.

Анатолий Самгин, конечно же, понял, что его некогда горячо любимая женщина с ним не ради него, а из-за денег сына, и он перед ней предстал жалким, едва ли не немощным стариком, угасающим с каждым днем. Камеры наблюдения были расставлены по всем уголкам дома, и порой я наблюдал за этими двумя запертыми в банке скорпионами, ожидая, когда один из них сожрет другого.

Мои вечера в Техасе были похожи один на другой, как братья близнецы, и сегодня я вновь остановил машину на стоянке тренировочного центра, где работала Алена, чтобы в очередной раз посмотреть на неё хотя бы издали. Все мышцы на теле напряглись, когда я увидел, как к ней подошел мужчина, в котором я признал одного из тренеров, чьи физиономии я успел изучить наизусть. Он принялся с ней довольно откроено флиртовать, и пусть я не слышал, о чем они говорят, но видел язык тела, который он изо всех сил пытался настроить на её волну."

"От того, чтобы выйти из машины и набить ему морду, меня остановила только закрытая поза Алены, испытывающей неловкость от его напора. В тот же день я понял, что ждать сил больше не осталось: сегодня – неловкость, а завтра она может смениться интересом, а послезавтра – привязанностью.

Я даже не успел выстроить дальнейший план действий, и проходя в зал, в голове не было ни одной мысли о том, как следует с ней себя вести, что сказать и чем объяснить свое нахождение здесь. Я просто хотел быть рядом.