– Я люблю её, – произношу я, то ли оправдываясь, то ли пытаясь объяснить, почему ищу Алену.

Лада выпускает струю дыма прямо мне в лицо.

– Любишь, говоришь? – Теперь, я вижу, что за улыбкой прятались эмоции совсем иного свойства. – Жаль, что ты не видел, какой она была десять лет назад, после того как твой папаша с ней расправился!"

"– Я знаю всё, что произошло, знаю, что мой отец всё подстроил. – Мне вновь остается лишь стискивать зубы, испытывая угрызения совести.

Девушка отрицательно качает головой, словно я говорю совсем не о том.

– Алена всегда отличалась от других, от меня, – продолжает она, пропуская мимо ушей мои слова. – Из семьи ушел папа – Алена до потери сознания занимается в зале, наша мама начала спиваться – Алена идет к тренеру и просит усложнить программу, с утра до ночи посвящая себя спорту, у Алены мама умирает и забирает вместе с собой в Ад наш единственный дом – Алена выигрывает все возможные для ее возраста соревнования, и, в конце концов, вы расстаетесь с Аленой – и она возвращается в Россию с олимпийским «золотом». Чем ей хуже, тем больше спорта в ее жизни. Для неё спортивная гимнастика была единственным способом жить среди творившегося вокруг неё хаоса, пока я трусливо сбежала, оставив её с бабушкой, потому что не сомневалась, что она справится, порой не понимая, каким трудом ей это дается.

Лада рассказывает о своей родной сестре надломленным голосом, борясь со слезами, которые все равно стекают по её щекам, и я чувствую, как у самого горло словно сжимает стальная рука.

– И твой юродивый папаша, словно разгадав её, понял, как можно сломать девчонку, как добить, поэтому отнял у неё хоть какую-то возможность справиться с той болью, которую ей принесли ваши отношения: он просто закрыл перед ней все двери в большой спорт.

Каждое слово Лады, казалось, загоняло в глубь моего сердца острое, всепоглощающее чувство вины. И ведь Алена так ни разу и не обмолвилась об этом, хотя у неё была уйма возможностей бросить мне это в лицо.

– Клянусь, я не знал...

– Да какое это имеет значение, знал ты или не знал?! – произносит она иронично, приподнимая верхнюю губу, так, словно испытывает в данный момент ко мне отвращение, и затягивается очередной сигаретой. – Ты просто оставил её одну, когда наша бабушка умирала. Что, гордыня так глаза застелила, мешая мозгами думать? Как ты вообще мог поверить, что эта маленькая девочка способна на предательство?! Неужели ты так плохо её знал?!

Я втягиваю в легкие дым, чувствуя, как приятно он проходит по языку в гортань, раздирая крепким и едким табаком слизистую, а никотин, попадая в кровь, приносит успокоение, которого хватает ровно до следующей затяжки.

– Я привык верить только своим глазам, – отвечаю я, пропуская дым через зубы, глядя в чужие, но такие знакомые глаза.