Светик купила платье из вишневого шифона — красота сказочная, сапоги на платформе — черный лак, сбоку цепочка. Жанка отхватила костюм — юбка гофре, пиджачок с кантом, тонкое джерси, цвет небесно-голубой. Черноглазой Жанке очень к лицу. У зеркала крутились пару часов и остались довольны. Пошли пить кофе и курить. Уф, ну и процедурка!

Гия и Леван заехали за ними на такси. Дорога шла вдоль заснеженного леса. Красота! Ресторан светился огнями, у входа стояла огромная наряженная елка, по всей округе раздавалась музыка. Зашли, разделись, сели за стол.

Внутри — полный аншлаг. Люди солидные — мужчины представительные, дамы разодетые, сверкают бриллиантами. Светик и Жанка оробели, а ведь не из пугливых. Но началось веселье, выпили шампанского — и понеслось! Танцы до упаду, опять шампанское. Вышли прогуляться на улицу, подышали — и опять в зал. К шести утра язык заплетался, подкашивались ноги. В такси на обратном пути Светик прислонилась к Гии и тут же заснула. Жанка пела песни и все никак не могла угомониться. Светик проснулась — машина у Гииного подъезда. Поднялись на лифте. Снять сапоги не было сил. Гия смеялся и раздевал Светика. Перед сном в мыслях пронеслось: «Какой клевый Новый год! Вот это — настоящий праздник. Не то что дома с родителями». Потом вспомнила, что забыла им позвонить. Да ладно, успеется. Через десять минут она крепко спала.

Гия вышел на кухню. Попил воды. Закурил. Подумал: «Хорошая девка. Красивая. А что толку?» Докурил сигарету и тоже пошел спать.

Зоя помогала маме накрывать на стол. Салат оливье, селедка под шубой, пирог с капустой, жареная курица, советское шампанское — вкусное, полусладкое.

К чаю торт «Прага», папа выстоял в кулинарии на Арбате два часа. Сели за стол, проводили старый год. Подняли тост за бабушку — она, как Ильич, строго и мудро смотрела с портрета. Посмотрели «Голубой огонек» и в три часа пошли спать, перед этим, конечно, убрав со стола и перемыв всю посуду. Просыпаться приятно в чистой и проветренной квартире.

Тетка Рая напекла пирогов — больших и кривоватых, с толсто защипанными краями.

Шура нарезала винегрет, почистила селедку. Валерик, как всегда, с кривой и дурацкой ухмылочкой, довольно крякнув, поставил на стол литровую бутылку водки. Шура накормила мать бульоном, принесла чай и пирог. Мать помотала головой, заплакала, сжала Шурину руку и отвернулась к стене. Шура поцеловала ее.

– С Новым годом, мамочка."

"Мать головы не повернула. Шура плотно укрыла ее одеялом и, чуть приоткрыв форточку, пошла к себе. Не включая света, легла на кровать и заплакала.