Телефонную трубку не брала. Почти не ела. По стенке доползала до туалета.

Подняли на ноги пол-Москвы. Диагноз поставить не могли — просто человек не хотел жить.

Пролежала в кровати год. Потом начала выходить — за руку с мужем — до ближайшей скамейки. Еле шла на дрожавших ногах. Сил не было совершенно. Все казалось пустым и бессмысленным. Разговаривать могла только с Андреем. Он сидел на краю кровати и держал ее за руку. И текли слезы и у него — он смущенно вытирал их ладонью, и у нее — без остановки. Господи! И откуда столько слез у одного человека! Просто бездонное море.

На врачей уже и не надеялись. Но спасение утопающих, как известно…

Таня взяла себя в руки, открыла медицинские справочники. Все оказалось проще простого и сложнее сложного — депрессия.

Верка

Гурьяна выписали из больницы. Верка делала ему перевязки. Чувства вины она почему-то не испытывала, хотя объявила Крутову, что все закончено. Он подчинился.

– Твоя воля. — И добавил: — Зря ты так. — И положил трубку. Больше не позвонил ни разу.

Верка умоляла Вовку «закончить со всем этим». Он смотрел на нее и крутил пальцем у виска. Кричал, что она ничего не понимает.

Кто продолжит ратное дело? Выскочить оттуда не получится. Никогда. Так что живи и радуйся. Денег — море. Хочешь, за границу жить отправлю? В Европу или на теплые моря? Хочешь — живи за городом, в лесу. Дом в три этажа. Пять сортиров. Повар и прислуга. Верка мотала головой и умоляла, умоляла…"

"А потом взорвали Вовкину «бээмвеху», прямо у дома. Его самого в машине не было, погиб водитель — пацан двадцати трех лет. Еще одна могила прибавилась на «аллее славы» на Востряковском. Там, справа и слева, уже лежали Вовкины подельники.

Братва. На памятники денег не жалели. На цветы тоже. Целая улица молодых ребят. Целая улица монументов из черного мрамора. Длинная, страшная улица борцов за ратное дело.

Друзей ее мужа.

После взрыва машины Вовка отправил Верку с дочкой в Германию. Снял квартиру в хорошем районе. Обошел все комнаты, бросил на стол пачку денег и сказал:

– Обживайся. Приеду, как только смогу. — И улетел тем же вечером.

Верка уложила Лиечку спать и села на кухне. Свет не включила. Сидела и тихо подвывала, раскачиваясь на стуле.

Господи! Как жить? Объясни! Пожалуйста, объясни! И за что мне все это! За какие такие грехи?

Во сне захныкала дочка.

Завтра наступит утро. Надо будет накормить Лиечку завтраком, убрать в квартире, сходить в магазин и сварить обед.

Завтра надо будет жить.

Только как?

– Разберемся, — сказала вслух Верка.

А разве есть другой выход?

Лялька

Лялька была вполне довольна жизнью. Да, пахала как папа Карло. Да, денег хватало еле-еле — оплатить квартиру и купить какую-нибудь еду. И это — после ее-то сытой жизни!

Но она была счастлива.