"ЯНина Веселова

Графиня поневоле

Туманному окопу посвящается.

Глава первая, в которой героиня умирает

— Девушка, эти сосиски свежие? — Иришка потыкала пальцем в витрину и подумала, что сосисок не хочется. В данный момент ей вообще ничего не хотелось.

— У нас весь товар свежий, — усталая лет сорока девушка с неудовольствием наблюдала за тем, как покупательница задумчиво водит тонким наманикюренным пальцем по стеклу витрины.

— Дюжину пожалуйста.

— Ээээ…

— Грамм девятьсот сделайте, — тут же вспомнилось, что муж тоже не понимал и не любил эту ее манеру постоянно вставлять в разговорную речь архаизмы. «Не без четверти, а без пятнадцати, не ветошь, а тряпка», — шипел Лешка. Он всегда ругался тихим голосом и гадости говорил тоже очень тихо, а она шумно отвечала, и всем казалось, что у Иришки плохой характер, и мужа она тиранит.

Забрав сосиски, она пошла сначала в молочный отдел, а потом придирчиво выбирала фрукты, ужасно хотелось румяных, краснобоких яблок, но Лешка любил зеленые, и она, вздохнув, взяла семеринку.

Расплатившись, Иришка подхватила тяжеленные пакеты и пошла домой. Она тащила сумки и мечтала, чтоб у мужа вдруг образовалась какая-нибудь внеплановая халтурка, и он бы задержался и не гундел бы на нее, и не шипел ее имя. «Иришшш, прекрати!» — он так сильно тянул «И» и шипел «Ш», что в общем-то ласковое обращение превращалось в ругательство.

— Как же мне все это надоело, — Ира посмотрела по сторонам. — Вот прям все! Сил нету совсем, — размышляя о том, что семейная жизнь совсем разладилась, дошла до пешеходного перехода и чтобы выбросить из головы горькие мысли стала вспоминать недавний сон.

— Я скучал, — услышала она тихое, и тут же чьи-то руки, потянув с девичьих плеч тяжелую шелковую ткань, начали неспешное скольжение, словно что-то рисуя тонкими пальцами на обнаженной коже. Спину, ставшую ужасно чувствительной, обжег поцелуй, еще один и еще.

Иришке попыталась осмотреться, но как часто это бывает во сне цельной картины не складывалось. Взгляд выхватывал, то витой столбик кровати, то край балдахина, затканного невиданными цветами и подхваченного тяжелыми золотистыми кистями, то мощную фигуру черноволосого мужчины, склоняющегося к ней, то рыжую косу другого, змеей скользнувшую по груди, то…

— Сладкая моя девочка, — легко выдохнул он в самые губы, обвел большим пальцем их контур, заставляя приоткрыться, и наконец поцеловал, притягивая к себе. Жаркие требовательные поцелуи одного и невесомые, как прикосновения крыльев мотылька, другого гармонично дополняли друг-друга. казалось, что отдаваться их ласкам было самым естественным и правильным.

— Скучают, надо же, — фыркнула и не спеша ступила на зебру, дождавшись, когда загорится зеленый.