Даже в постели молодой жене все время приходилось проявлять инициативу самой, уговаривать и соблазнять благоверного. Она старалась, старалась, а потом махнула рукой, не хочет не надо. Так что дело уверенно шло к разводу.

А тут была возможность начать все с чистого листа. И Иришка всеми силами старалась быть Аолой рю Моро, даже в мыслях обращаясь к себе новым, таким певучим именем. И то сказать, быть юной красоткой графиней куда как лучше чем тридцатилетней разочарованной в семейной жизни работницей городского архива.

Колокол ударил еще раз, и она, тяжело вздохнув, спустила ноги с постели, пытаясь нащупать тапочки.

— Аола, ты готова? — дверь без стука распахнулась, и в келью впорхнула Мари. Иришка невольно залюбовалась хорошенькой зеленоглазой блондинкой, с которой успела за это время подружиться. — Проспала? Мечтаешь? Опять читала за полночь? — вопросы посыпались один за другим. — Или снова убиваешься из-за поросеночка? — сделав бровки домиком спросила эта неугомонная."

"Переступив босыми ногами на ледяном полу, беглые тапки так и не отыскались, Аола поморщилась от холода и перевела взгляд на портрет жениха, висевший как раз напротив постели. Маркиз Кастерс ри Кавиньи и впрямь имел во внешности нечто поросячье, этакий Наф Наф местного розлива. Толстенький щекастый рыжий мальчишка смотрел с картины на девушек, капризно выпятив нижнюю губу. Обиженный и недовольный он правой рукой протягивал зрительницам алую розу, опираясь левой на письменный стол, украшенный макетом парусника. Казалось, что парня насильно оторвали от увлекательной игры с корабликом и заставили позировать для дурацкого портрета. Мари считала, и Аоле ничего не оставалось, как только согласиться с ней, что больше всего художнику удались роза, парусник и атласные лазурные бантики на кобальтовых, затканных золотом туфельках Кастерса.

— Картина написана восемнадцать лет назад? — подружка внимательно смотрела на портрет Кастерса Наф Нафа.

— Ну да… Этот поросеночек рос, рос… Рос, рос… и выросло…

— Что выросло? — поинтересовалась, ничего не знающая об оперетте «Принцесса цирка» Мари.

— Да уж что выросло, то выросло, того уж не вернешь, — смех вышел слегка нервным. — Скоро увидим.

— Одевайся быстрее, на завтрак опоздаем.

— Уже, — Аола доплела косу и оправила кружевной воротничок на синем форменном платье. — Идем.

Мари звонко цокала каблучками, пересказывая все самые последние новости и не нуждалась в собеседнике. Она успела рассказать о чудесных беленьких щеночках, совсем недавно открывших глазки, о страстном романе старшей прачки и конюха, о ссоре Карлы и Марианны, которые подрались, как простые кухонные девки, о приезде управляющего поместьями ри Кавиньи…

— Подожди. Кто приехал?

— Господин ди Мартен, он..