И кто там станет то имущество пересчитывать? Все вполне благопристойно. И совсем другое –  старая дева в откровенно бедственном положении, которую он не смог ни выдать замуж, ни толком обеспечить. Учитывая, что все отлично знают о моем немалом когда-то наследстве, это вызвало бы много вопросов к дядюшке и изрядно подпортило его деловую репутацию.

А репутацией своей он очень дорожит. И что предпринял бы, мне даже знать не хочется.

Точнее… на самом деле, я знаю. И именно поэтому не пыталась ничего делать до своего дня рождения. До двадцати пяти лет девушка находится под опекой семьи –  пока не перейдет под опеку мужа. И только если найти жениха к этому возрасту не удалось, она может получить полную самостоятельность –  например, возможность распоряжаться своими средствами. Ну и, само собой, считается, что выйти замуж после двадцати пяти уже практически невозможно.

Если бы только я сделала что-то, что не понравилось бы дяде –  моему опекуну, ему ничего не стоило бы объявить меня сумасшедшей.

С моим даром это совсем несложно. Свидетелей того, как я болтаю с кем-то невидимым, ругаюсь или смеюсь, найдется сколько угодно. А там можно и сдать… куда следует в таких случаях. И вот это –  уже на всю жизнь. Которая, впрочем, будет, скорее всего, недолгой. И все мое состояние все равно перешло бы к дяде как самому близкому родственнику.

Пожалуй, мне стоит быть благодарной дяде Вильгему, что он не сделал этого с самого начала. Только намекал.

На вокзал я тогда отправилась, просто чтобы посмотреть на все эти новомодные поезда. Железные дороги появились не так давно, и никто из моих знакомых еще не путешествовал таким способом. Мне просто надо было выяснить, что там с охраной и смогу ли я выйти не на той станции. А то вдруг пассажиров в этих ужасных коробках запирают.

Поезд стоял у перрона и выглядел… пожалуй, слегка пугающе. К магомобилям на улицах все успели привыкнуть за последние несколько лет. Но ни один из них не был таким огромным, не пускал таких плотных клубов фиолетового дыма и не вмещал в себя столько людей.

Я опустилась на скамейку на перроне, внимательно наблюдая за открытой дверью ближайшего вагона. Нэн, изображавшая мою компаньонку, осталась стоять неподалеку. Она все-таки предпочитала держаться от путей как можно дальше.

Ага, вон служащий в синей форме –  он проверяет билеты, но только у тех, кто желает войти. А выходят люди свободно. Замечательно!

–  Кого-то встречаете? –  мужской голос заставил вздрогнуть, и я обернулась. –  О, простите, нисс, я не думал вас напугать.

Надо же, я и не обратила внимания, есть ли кто-то на этой скамейке, –  так была поглощена разглядыванием поезда.

Молодой человек с щегольскими усиками неспешно протирал очки белоснежным платком.