Заметив меня, застывшего, почти лежащего на капоте, из окошка палатки выглянул продавец, пожилой щуплый кавказец.

- Я за машиной присмотрел, - сообщил он, - а то мало ли что.

- Что ж вы милицию не вызвали? - сквозь стон протянул я. - Вы же видели, что они меня бьют.

- Как вызовешь? Телефона нет, сигнализации нет. Я тут один, ночь, сам понимаешь. А их четверо. Они местные, постоянно здесь отираются. Я жить хочу, мне семью кормить надо. Мы с ними договорились, они меня не трогают, а я - их. Ты сам-то как? Машину вести сможешь?

- Не знаю, не уверен.

- Хочешь, я лавку закрою и довезу тебя до больницы? На обратном пути попутку поймаю, здесь наших много ездит.

- Не надо...

- Почему не надо? Зачем не надо? - всполошился вдруг продавец ни с того ни с сего, наверное, вид у меня был такой, что он испугался, как бы я не помер прямо перед его витриной с бутылками и сигаретами, и решил увезти меня подальше. - Тебе доктора надо...

- Не надо, - оборвал я его уже увереннее. Мне стало чуть полегче, и я уже мог вдыхать полной грудью. - Мне тут недалеко, ты меня до дома довези, а там я уж как-нибудь.

Кавказец шустро прикрыл лавочку, навесив на закрытое окошко картонку с корявой надписью: ""Технический перерыв 20 минут"", и помог мне влезть в салон.

Почему-то в этот момент мне даже в голову не пришло, что я сажаю за руль собственной машины совершенно незнакомого человека, который к тому же ясно дал понять и всем своим поведением, и словами, что он мне не защитник и не помощник. После пережитой боли, страха и унижения мне было все равно. Когда же до меня дошло, что происходит, я решил, что даже если он завезет меня в глухомань и убьет, чтобы завладеть машиной, - так и черт с ним.

Но он никуда не пытался меня завезти, вел машину строго в соответствии с указаниями, которые я ему давал с пассажирского сиденья: направо, прямо, налево, опять направо. Вот и мой дом, до него метров двести осталось. Внезапно я переменил решение и велел остановиться. Палаточник вылез из-за руля, попрощался и исчез."

"Машина стояла перед домом Степана Федоровича, и свет во всех окнах на втором этаже горел. Стало быть, Степан с женой не спят. Увидев свет, я внезапно подумал, что у меня совсем нет лекарств, и если мне дома станет плохо, то перспективы мои выглядят весьма туманными.

Степан был хорошим мужиком, по договоренности, скрепленной материальным вознаграждением, он присматривал за нашим домом и участком, когда на даче никого не было. Зачем он это делал - я никогда не мог понять. У Степана и его жены сын-бизнесмен, отгрохал родителям двухэтажный кирпичный коттедж со всеми удобствами вместо деревянной развалюхи, денег дает, продукты возит, а они за любые приработки хватаются, как в голодные годы. То комнаты дачникам сдают, то вот за домом берутся приглядывать.