Зачем? Зачем я это сделал? Неужели поглумиться захотел? Откуда во мне это низкое, отвратительное желание? Я же никогда в жизни не дрался. Я ехал и думал об этом. И вдруг вспомнил.

Она отстранилась, погладила меня по щеке."

"- Экзистенциальная ситуация, - тихонько проговорила Елена. - Точно так же, как тогда. Ты оказался в ситуации, когда твоей жизни угрожала реальная опасность. Ты мог погибнуть. И ситуация длилась достаточно долго, чтобы сработать. Мгновенного страха бывает недостаточно, а вот если ситуация длится хотя бы несколько десятков секунд, в психике происходят значительные перемены.

Как тогда...

...Я валялся на влажной от дождя земле, обмочившийся и обгадившийся от страха, а они глумились надо мной, пинали ногами. Все мало-мальски ценное содержимое моих карманов и сумки уже перекочевало к ним. Это были не настоящие бандиты, возможность забрать мою машину их не вдохновила, хотя ключи торчали в замке зажигания. Их интересовало что попроще, то есть то, что можно быстро скинуть за полцены, и, разумеется, наличные. Четверо молодых шакалов, лет по восемнадцать, здоровенные амбалы, злобные, агрессивные, тупые, они налетели на меня точно так же, как те, вчерашние, вынырнув из-за палатки, возле которой я остановился, чтобы купить ментоловые леденцы ""Холле"" - у меня в дороге начало саднить горло, было больно глотать.

Я сперва пытался сопротивляться, но они быстро сломали меня, толстого, неуклюжего, неспортивного, немолодого. Потащили в глубь лесопосадки, подальше от дороги, но могли бы этого и не делать, было уже совсем темно, а наши водители - не камикадзе, они не остановятся, если увидят на обочине драку. Сначала, пока я еще мог говорить, я пытался договориться с ублюдками, взывал к здравому смыслу, к совести, плел какую-то чушь, на которую, как я понимаю, такого рода типы не реагируют, а если и реагируют, то совсем не так, как ожидаешь.

Они свирепели прямо на глазах, с каждым новым ударом делаясь все злее и страшнее. Не знаю, в какой момент они остановились и почему, я потерял сознание, а когда пришел в себя, их уже не было.

Я отлежался, пока не почувствовал, что могу приподняться на колени. Потом еще невыносимо долго собирался с силами, чтобы встать и постоять, прислонившись к дереву.

Рубашка на груди была мокрой насквозь, я провел по ней рукой, и в нос шибанул запах мочи. Я понял, что последним их актом глумления было еще и это... Представил, как валялся в мокрых и грязных вонючих штанах, а эти подонки мочились на меня, и заплакал от отвращения и унижения. Все тело болело, но я этого даже не чувствовал, над всеми ощущениями главенствовали слабость и душевная боль. Еле-еле, по шажочку, от дерева к дереву добрался до машины, которую почему-то никто не угнал. Впрочем, спустя минуту я понял почему.