Мне показалось, или на лице Тигра появилось совершенно человеческое страдание?

– Не невозможно… Сложно.

– Они не могут выбрать предводительницу, – сказал я. – Даже Надя не смогла ею стать. Пока Арина жива в Саркофаге Времен…

– Есть две вещи, которые я могу сделать, – произнес Тигр, глядя мне в глаза. – Уничтожить Саркофаг. Растворить его в вечности. Скорее всего это будет равнозначно смерти Арины.

– Второе? – спросил я.

– Мы можем попробовать ее вытащить, – сказал Тигр. – Только говорить с ней будешь ты. Вывести из Саркофага можно лишь того, кто хочет выйти. Но тут… тут могут быть непредвиденные последствия.

– Какие? – уточнил я.

– Не уверен. – Тигр нахмурился. – Я… я не вижу будущего ясно. Обе ситуации туманны, но та, в которой мы возвращаем Арину, – туманна вдвойне.

– Антон, если я правильно понимаю ситуацию, – быстро сказала Эрнеста, – то нас вполне устроит первый вариант. Арина упокоится с миром, мы изберем Бабушку Бабушек. И это будет не твоя дочь! Все складывается наилучшим образом!

– Папа! – Надя возмущенно посмотрела на меня. – Ты… ты согласишься?

Я вздохнул. Отстранил Надю и сделал шаг к Тигру.

– Так я и думал, – сказал тот печально. – Городецкий… почему ты так не любишь простых решений?

– У них обычно сложные последствия, – ответил я.

Кажется, у англичан есть выражение «ехать верхом на тигре».

Передвигаться у Тигра в лапах – удовольствие не большее. Даже если Тигр разнообразия ради принял облик интеллигентного молодого человека.

Еще мгновение назад мы были в альпийском ресторане среди двух сотен ведьм, совокупный возраст которых, пожалуй, был под сотню тысяч лет.

А теперь Тигр взял меня за воротник – и мы оказались в клубящемся сером мареве. Это было похоже на пену из мыльных пузырей, слабо подсвеченную неярким белым светом. Вокруг нас пузыри расступались, под ногами пружинили, приближение руки заставляло их отступать.

– Что это? – спросил я. Тигр по-прежнему держал меня за воротник на вытянутой руке. – И не будешь ли ты так любезен меня отпустить?

– Это пространство между слоями сумрака, – ответил Тигр. – Это отголоски эмоций и эхо чувств. Это все, что когда-либо было в мире. Писк первой мышки, пойманной первым котом. Мяуканье кота, пригревшегося на коленях женщины. Крик роженицы, ощутившей, что ее сын станет злодеем. Плач преступника в ночь перед казнью. Все звуки мира. Все краски мира. Все чувства мира.

– Спасибо, очень поэтично, – сказал я. – А…

– Если я тебя отпущу, ты распадешься на… – Тигр подумал. – На пузырьки.

– А Завулон говорил, что прятался между слоями сумрака…

– Твой Завулон много чего умеет, Городецкий. Потерпи. Нам надо поговорить.