Затем развернулась и пошла прочь, оставив за спиной скорченное тело старика и женщину, раскачивающуюся около него. Листки рукописи так и остались брошенными на земле."

"Не успела она пройти и сорока шагов, как навстречу ей метнулась фигура в белой рубашке. Даша чуть не вскрикнула, но в следующую секунду узнала Денисова. Главврач так торопился, что даже не накинул ничего поверх легкой летней рубашки с короткими рукавами.

— Где она? — хрипло спросил Денисов. По лицу его текли капли пота, он запыхался. — Держите вашу собаку, пожалуйста!

— Там, — махнула рукой Даша, придерживая смирно стоящего Прошу за загривок. — И Ангел Иванович тоже там, — прибавила она, с отвращением глядя на главврача.

— Упокоился — и ладно, — выдохнул Денисов и совершенно неожиданно для Даши медленно, неумело перекрестился.

Она завороженно смотрела, как он тянет щепоть ко лбу, как опускает волосатую руку вниз, как старательно подносит ее то к одному плечу, то к другому… Перекрестившись, Денисов сделал шаг по тропе, и тут Даша поняла, что она увидела.

— Так это были вы… — с удивлением сказала она.

Денисов остановился и затравленно обернулся на нее. Проша насторожился.

— Что? Что, что вам нужно? — быстро забормотал Борис Игоревич.

Но Даша не смотрела на него. Она смотрела на его правую руку, над локтем которой белел толстый рубец, заканчивавшийся где-то под рукавом рубашки.

— Это про вас говорил мне тогда Боровицкий… — ошеломленно произнесла она, по-прежнему не сводя глаз со шрама. — Он еще сказал, что вы панически боитесь собак, потому что вас какой-то пес покусал в детстве. И не просто покусал, а чуть руку не оттяпал, — он так и сказал. Значит, вы — тот самый мальчик, который приносил Свете цветы. Который потом все понял, но боялся рассказать…

Денисов молча смотрел на Дашу. Потом открыл рот, облизал пересохшие губы и покосился на собаку.

— Но как же… как же вы оказались потом у Раевой? — скорее у себя, чем у него, спросила Даша.

— Работу пришел просить, когда жизнь приперла. Знал, что не откажет, — внезапно ответил Денисов, дернув уголком рта. — И не отказала! Найти-то ее было несложно, следил я за ее милостью, знал о ее жизни…

— Не понимаю! — Даша чувствовала, что в голове у нее все перемешалось. — Как же вы смогли рассказать обо всем Боровицкому? Зачем?

— А я и не рассказывал, — истерично рассмеялся Денисов. — То есть рассказывал, конечно, только давно. Двадцать лет назад. Когда был юным мушкетером, случайно встретившим хитроумного кардинала и сдуру выболтавшим ему все, что только можно. И про Атоса, и про Портоса, а самое главное — про миледи. Располагал он к себе, покойный-то. Вы и сами, поди, все свое грязное белье ему показывали, по себе знаете, — скривился он.