Гаэль не хотела ни с кем видеться, и когда-то любимый праздник обернулся сущим кошмаром. Ни друзей, ни знакомых видеть не хотелось — слишком тяжело: она не могла вынести жалость в их глазах.

— Я тут подумала… — начала Гаэль, после того как они поужинали и в гробовом молчании сидели за столом, как двое выживших в кораблекрушении и выброшенных на берег. Жизнь без Роберта стала кошмаром для обеих, каждый день без него был мукой. Гаэль приходилось не лучше, чем Доминике, успеваемость которой резко ухудшилась. Прошло три месяца после его смерти, а они так и не пришли в себя.

Да и придут ли? — Может, нам уехать на время куда-нибудь… в другую страну?

Смерть Роберта еще больше развела их в разные стороны, и ей теперь казалось, что она никогда не сможет дотянуться до Доминики. Но пытаться нужно, даже если дочь отвергает ее снова и снова. Гаэль не собиралась сдаваться и день за днем пробовала навести мосты между ними. Возможно, смена обстановки поможет обеим.

— То есть как это, «в другую страну»?

— Вот так, взять и уехать.

Девушка с откровенной ненавистью уставилась на мать, которая теперь стала ее злейшим врагом, потому что жива и она вынуждена жить с ней.

— У меня просто ужасное ощущение, словно мы сидим здесь и ждем, что он вернется… — растерянно проговорила Гаэль.

Похоже, и Доминика чувствовала себя не лучше.

— Я не хочу, чтобы ты продавала дом!

— Я и не собираюсь ничего продавать, — спокойно сказала Гаэль. — Тем более что он и твой тоже и завещан тебе. И потом, мы же можем уехать не навсегда, а на несколько месяцев или на лето.

— Куда именно?

— Может, во Францию…

— Ненавижу Францию! — будто выплюнула Доминика."

"Гаэль сжалась от ужаса, услышав в этом злобном плевке «ненавижу тебя!».

Поскольку она связывала мать с Францией и всем французским, ненависть к ней распространялась и на страну.

— Но здесь нам обеим плохо, — еще раз попыталась Гаэль.

Любой их дом казался могилой без Роберта, будь то Нью-Йорк, Саутгемптон или Палм-Бич… Гаэль вовсе не хотела глобальных перемен, но очень надеялась, что короткое путешествие вернет им обеим желание жить.

— Можно снять на лето дом во Франции или, если тебе позволят, даже доучиться весенний семестр в Париже: там есть хорошая американская школа.

Друзья Роберта провели в Париже год и влюбились в этот город, о чем знала Доминика.

Гаэль поняла, что любые ее предложения будут встречены в штыки. Дочь не хотела принимать действительность такой, как она есть, но вернуть ей отца, а Гаэль мужа невозможно. Роберт был мостом между матерью и дочерью, и теперь они окончательно стали чужими людьми.

— Почему бы тебе просто не подумать об этом? — мягко продолжила Гаэль.

Доминика в ответ резко поднялась и едва ли не бегом покинула столовую, захлопнув за собой дверь.