Старуха вынесла на крыльцо два чемодана. Она прожила здесь двадцать пять лет. Когда-то преданная служанка знала, что у Гаэль не было иного выхода: оставаться здесь невозможно, все будут показывать на нее пальцем. Что ж, придется ехать в Бордо, к сестре.

Услышав стук двери, Гаэль без сил рухнула на диван в гостиной и заплакала. Теперь она совсем одна.

Месяц ушел на то, чтобы волосы отросли до приемлемой длины. Правда, они все еще оставались короткими, и многие легко догадались бы почему, но она сама, как могла, ножницами сделала некое подобие модной стрижки. Ей это почти удалось. Гаэль стала еще красивее, даже после всего, что с ней случилось, потому что обладала жизнестойкостью молодости.

Несколько часов ушло на то, чтобы подготовить картины к транспортировке, обернуть рулоны чистой белой хлопчатобумажной тканью и тонкой бумагой, а затем уложить в три чемодана. Стоял конец октября, и погода становилась все холоднее, но Гаэль торопилась вернуть картины в Лувр: не хотела принимать на себя ответственность за сохранность сорока девяти шедевров искусства.

Еще в двух чемоданах уместилась ее скудная одежда. Денег, оставленных отцом, должно было хватить на несколько недель жизни в Париже, а что потом — неизвестно. Возможно, Аполлин права и придется заняться проституцией.

При этой мысли Гаэль саркастически усмехнулась, отчетливо понимая, что никогда не пойдет ни на что подобное: лучше умрет с голоду, — но в деревне оставаться нельзя, после того как ее опозорили. Может, когда-нибудь она вернется сюда, ну а если нет — продаст поместье."

"Она прикрыла чехлами фамильные портреты и мебель, все заперла и попросила одного из арендаторов время от времени заглядывать сюда, не поселился ли кто, нет ли где протечек или поломок.

Заперев за собой дверь, Гаэль подумала, что вряд ли захочет когда-нибудь увидеть эти комнаты.

Со своими пятью чемоданами на парижском поезде прибыла она на Лионский вокзал, наняла такси и попросила отвезти ее в недорогой отель на площади Сен-Жермен-де-Пре. Из вестибюля отеля Гаэль позвонила в Лувр и договорилась о встрече с одним из хранителей, потому что не знала, как и что делать, а потом зашла поесть в ближайшее бистро. Тут же все присутствующие уставились на ее короткие волосы, а американские солдаты принялись свистеть и делать непристойные предложения. Все понимали, почему она так коротко острижена, и принимали за доступную женщину, готовую переспать с любым мужчиной в мундире. Кусок не лез в горло, и вся в слезах она вернулась в отель.

Ей назначили встречу в Лувре на следующий день. Поскольку никто не счел ее просьбу значительной, по прибытии в музей ее проводили в крохотную каморку, где сидела лишь молодая секретарша.