Гаэль тоже понемногу привыкала к новой жизни после семнадцати лет отсутствия, но до сих пор удивлялась, что ей очень нравится во Франции.

Теперь ей часто вспоминались первые годы жизни в Париже, первая работа. Она подумывала навестить Дом моды Диора, но никого не знала там. Мадам Сесиль давно ушла на покой, связь с девушками-моделями, которые жили с ней в одной квартире, Гаэль потеряла. С тех пор как она последний раз была в Париже, прошла целая жизнь, яркая, счастливая, наполненная самыми разными событиями."

"Она гуляла по Парижу, заходила в любимые музеи, записалась даже на курсы истории искусства в Лувре. Гаэль была абсолютно ненасытна во всем, что касалось ее увлечения.

От давно забытой французской еды: свиной кровяной колбасы с жиром и сливками, пирожков с почками — она была в совершеннейшем восторге и от всей души наслаждалась вкусом. Даже слышать французскую речь казалось ей счастьем. Роберт дал ей покой, стабильность и безмятежность: ничего этого в Париже у нее не было, — но теперь ее тянуло к корням. Нет, не туда, где выросла и перенесла так много потерь и унижений, а сюда, в Париж. Ей казалось, что Роберт бы понял: он всегда гордился, что его жена — француженка. В Америке ей было хорошо, но ее дом по-прежнему Франция. Она в ее генах, сердце и душе, как друг, которого давно не видел, но встретил вновь. Это часть ее самой. И Гаэль просто необходимо было приехать домой, на родную землю, чтобы пережить потерю мужа. Она пыталась вновь обрести себя, ту, которой была когда-то. В ее жизни в Нью-Йорке всегда присутствовала нереальность происходящего, сознание, что другие так не живут. Ей повезло с мужем, который превратил ее жизнь в сказку и позаботился о том, чтобы она ни в чем не нуждалась, но Гаэль всегда существовала в его мире, не в своем. Все их друзья были из мира Роберта. Она никогда не тешила себя мыслью, что имеет право на какие-то привилегии — просто удачно вышла замуж. Ее семья, провинциальные аристократы, не шла ни в какое сравнение по социальному положению с семьей банкиров в нескольких поколениях.

Они с Робертом часто обсуждали, когда следует рассказать Доминике о наследстве, но по совету психолога и поверенного решили не торопиться. Девочке пока еще нет шестнадцати, и ей ни к чему знать, наследницей какого огромного состояния она стала. Со временем ей все станет известно. Но вот что странно: даже не зная деталей, Доминика всегда осознавала свое положение. Каким-то образом Роберт сумел внушить ей, что она особенная, необыкновенная, непохожая на других. Гаэль считала, что так неправильно, и очень надеялась, что в Париже дочь будет наслаждаться простыми радостями в компании обычных подростков, своих сверстников.