Трое здоровенных мужиков, с дубинками, выбегают из дальней комнаты. Они бросаются на Данияра. Сразу трое!

Вскрикиваю, и Данияр оборачивается, мгновенно отталкивает меня с линии удара.

И закрывает спиной.

Широченной спиной.

Один из мужиков бьёт, Данияр с легкостью уклоняется. Второй сзади — он успевает ударить локтем. Третий хватает сзади — и теперь Марат успевает броситься на помощь.

Драка — жестокая, яростная, до крови. Бьются, как звери. Кровь летит на стены. Звук сломанных костей, разбитых губ, чавкающий удар о пол.

Я сжимаюсь в углу, трясусь, как в лихорадке. Девушки — кто визжит, кто бежит в сторону выхода. Но вдруг та, что сидела с бокалом, громко кричит:

— Менты!

Глава 27. Расплатиться

— Алханова, на выход.

Открываю глаза, сажусь ровнее на лавке, смотрю на полицейского, стоящего в дверях.

— Алханова? С ушами как? На выход!

Я встаю и иду к двери, провожаемая взглядами девчонок, с которыми меня задержали в том ужасном доме.

Сам момент задержания, поездка в отделение и водворение сюда, в камеру предварительного заключения, слабо отпечатались в моей голове. Сплошным беспорядочным и жутким калейдоскопом.

Нас оставили здесь и закрыли, не ответив ни на один вопрос. Хотя, я и не задавала. Ступор, в который меня ввело зрелище драки, не позволил.

Другие девочки визжали, кто-то ругался, кто-то плакал, кто-то, как и я, сидел молча, уставившись в одну точку… Их оказалось неожиданно много, со мной — больше десяти человек.

Мужчин, которых задержали в том доме, и Данияра с его друзьями в том числе, я не видела, наверно, их везли в другом автомобиле. И, возможно, даже в другое отделение…

Данияра я видела в последний раз дерущимся жестко и бешено. Он как раз бил кого-то из охранников головой об пол, когда омон ворвался в дом.

Надеюсь, что с ним все хорошо.

Надеюсь, что его не накажут за то, что сильно избил кого-то… А то я читала, что если превысить пределы самообороны… В любом случае, я буду свидетелем в его пользу! Объясню, что все это — из-за меня! Из-за моей глупости и наивности! И если кого и наказывать, то лишь меня!

Всевышний…

Иду по коридору следом за широкоплечим полицейским. Иду, иду, иду… И выхожу на улицу!

Слепит яркое не по-московски солнце, и я понимаю, что стою на крыльце отделения.

В недоумении оборачиваюсь к сопровождающему:

— Простите, а показания я давать буду где?

— Какие показания? — Вздыхает он. — Вы свободны, идите.

— Свободна? — я не понимаю ничего, — но как же свидетельские показания? Я же все видела… И… Байматов Данияр… Он где?

— Вон там, — кивает полицейский, молодой мужчина, примерно двадцати пяти-двадцати шести лет. Только теперь отмечаю, что он не в форме, а в гражданском. В отделении с перепугу не сообразила даже, не заметила.