Ты путана, твое тело денег стоит! Если бы они у меня были, ты бы давно была со мной… А не смотрела бы на меня как на недоноска. Я же тебя каждым взглядом раздевал, каждым взглядом имел! А ты «малыш», тю-тю, сю-сю, будто не догадываешься. Я тебе никогда не верил! Ты все прекрасно понимала, но тебе это щекотало нервы. Признайся! И кое-что пониже, да? Вот здесь.

Его пальцы стали медленно проникать во влажную глубину ее лона, расталкивая, раскачивая его тесные стенки.

– Но я тебя никогда не ревновал к папаше, – продолжал он, вглядываясь в Сонино лицо в надежде разглядеть на нем эффект от своих слов и в особенности действий. – Знаешь, почему? Потому что я знал, что ты не отдаешься. Ты – продаешься! Или, – Этьен коротко хохотнул, – или насилуешься!

И он сопроводил свои слова энергичным действием пальцев, которые втиснулись в нее до самого своего основания.

Соня сделала над собой усилие, чтобы подавить волну возбуждения, которая, еще не утихнув от недавних видений, начала снова захлестывать ее тело. Но Этьен почувствовал ее. Его взгляд смягчился, его руки стали нежнее. Он отпустил ее ноги и навис над ней, распростертой перед ним на столе.

Он прижал свои, еще влажные от Сони, пальцы к лицу, с шумом вдохнув ее запах, и со стоном облизал их.

– Жемчужинка моя, – зашептал он, утыкаясь в ее тело лицом и покрывая его поцелуями, – жемчужинка моя драгоценная! Зачем ты так со мной… Ты же знаешь, что я люблю тебя, знаешь, что ж ты меня мучаешь… – Он поднял на нее свое лицо. На глазах у него стояли слезы. – Ведь это для тебя я это сделал, для тебя… Ты прости меня, ладно? Прости. Я не хотел сделать плохо, я не хотел сделать тебе больно… Мне эти драгоценности понадобились, чтобы заполучить тебя, чтобы купить тебя… Я хотел новую жизнь начать, с тобой…

Соня ничего не понимала из этого бреда. Она и не слушала. Зажмурив глаза, она из последних сил сопротивлялась неуместным, безумным, животным волнам страсти, смешанной с отвращением и ненавистью к этому юнцу.

– Мое сокровище… – он слизывал с ее тела свои слезы, возбужденно подрагивая, целовал и гладил ее, ощущая содрогания Сониного тела под своими руками. – Если бы ты сразу мне дала понять… Если бы ты сделала знак… Ничего бы этого не было… Мы бы с тобой нашли другой способ… Другое решение… Я бы для тебя все сделал, все, я бы тебя на руках носил, девочка моя…

Соне казалось, что она теряет сознание. Ее мысли путались, ее тело жило отдельной от нее, чуждой ей жизнью, против ее воли отвечая на ласки насильника.

Этьен дрожал от слез и от возбуждения. Он навис над ней, глядя мокрыми, черными, преданными и безумными глазами ей в лицо.

– Прости меня, прости, – прошептал он и сорвал пластырь с ее губ, тут же впившись в них своими.