– Н-нет… Я не знаю… В конце концов, объясните мне…

– Включите свет.

Жерар послушно включил. Реми заглянул под кровать, затем распахнул шкаф и стал сбрасывать вещи, валявшиеся в беспорядке на полках, прямо на пол.

– Что вы делаете? – возмутился Жерар. – По какому праву! У вас есть право на обыск?

– Заткнитесь, – бросил ему Реми.

Он нагнулся и вытащил снизу из недр шкафа куртку. Синюю с малиновым. Отвесив ее на руке, Реми посмотрел вопросительно на Максима. Тот побледнел. Другого ответа Реми не понадобилось.

– Извините, – сухо сказал он Жерару, – за беспорядок.

– Должна быть…

Обеспокоенный, румяный со сна Карлсон суетливо начал спускаться по лестнице, шлепая тапочками. Реми снова обогнал его и скачками помчался вниз. Максим деликатно обогнул ничего не понимающего Жерара и поспешил за детективом. Тот, как и в прошлый раз, уже поднимался ему навстречу из гаража.

– Значит, он пешком дошел до Сони и увез ее на ее машине… Куда?

Подоспел Жерар.

– Вы можете мне объяснить, что происходит?

– Что говорила вчера вечером Соня?

– Соня? А что она должна была…

– Она сказала, что знает преступника? – перебил его Реми.

– Нет… Почему?.. Ничего такого… Она только сказала, что уверена, что это не Пьер…

– Жерар, слушайте внимательно и соображайте быстрее: говорила ли Соня, – чеканил каждое слово Реми, – что она узнала преступника?

– Ах да… То есть нет…

– Быстрее, – простонал Реми.

– Она сказала, что может его узнать. Что он был ниже Пьера и нос у него не такой длинный…

Детектив отвернулся от Жерара и посмотрел пристально на Максима.

– Я знаю только одно место, где они могут быть, – произнес он с расстановкой.

– Я тоже, – ответил тот, содрогнувшись.

Они снова выскочили в ночь, оставив обескураженного Жерара на пороге его дома.

…У Сони было такое странное чувство, словно она с самого начала знала, что это Этьен, только по какой-то причуде памяти забыла об этом. Этьен вглядывался в ее глаза, высматривая произведенный эффект. «Я давно догадалась», – хотела она сказать, но не смогла. Ее рот был по-прежнему заклеен.

Словно уловив ее мысль, Этьен взялся за уголок наклейки, больно потянув кожу вокруг рта.

– Можешь теперь кричать сколько угодно, – усмехнулся он. – Здесь тебя никто не услышит. И не найдет.

И он стал отдирать пластырь. Соне показалось, что вместе с кожей. Она замычала.

– Что? – спросил Этьен. – Больно? – Он снова усмехнулся. – Впрочем, ты права. Лучше я буду говорить один. – Он вновь приклеил отодранный уголок. – Что ты мне можешь сказать? «Это жизнь, малыш», – передразнил он ее. – «Малыш»…

Соня никогда не видела его таким.