У меня получалось также, ну…или мне просто хотелось в это верить? Хотя нет, все-таки за двадцать лет я стала почти на нее похожа. А поначалу было не так…ой, не так…мне многое пришлось вынести от женщин их круга, и я много плакала в подушку, пока Ян меня обнимал и шептал, что это не имеет значения. Это для него неважно. Их слова — пустой звук, и я самая лучшая. Но я не была лучшей, и в этом главное фиаско. А мне хотелось. Взять и заткнуть их всех также красиво, как это делала свекровь.

Поэтому я училась.

У нее.

А сейчас вот сижу и учусь дальше: как себя вести с почти бывшей свекровью? Она ведет себя потрясающе, хотя я замечаю, что движения ее слишком резкие, а взгляд слишком взволнованный.

Маска упала? Неужели? Из-за чего? Не понравилась будущая невестка?

— Перейду, пожалуй, сразу к делу, — Тамара Георгиевна начинает первой сразу, как садится за стол и складывает руки на нем.

— Может быть, чаю?

— Нет-нет, сейчас не об этом, но может быть, позже.

И говорит слишком быстро…черт, почти тараторит. Да что случилось? Серьезно из-за Лолы? Хотя я понимаю. Она выглядит вульгарно и ведет себя слишком откровенно.

Тамара Георгиевна волосы на макушке рвать начнет, когда ее сын выведет ее в высшее общество на поводке.

Издаю смешок.

Свекровь удивленно поднимает глаза, а я мотаю головой. Черт, слишком ярко представила, как Лола описает светским дамам их дорогие туфельки. Вот будет потеха…

— Простите, задумалась.

— Ты улыбаешься — это хорошо. Во-первых, я хочу узнать, как твои дела? Вижу, изменила прическу. Тебе очень хорошо.

— Спасибо, Тамара Георгиевна. А как дела? Ну...даже не знаю. Наверно...нормально?

Отворачиваюсь к плите, чтобы она не видела лжи.

Я не хочу, чтобы она видела. Не хочу…

Но она даже по моей макушке это определяет, и дальше я слышу.

— Полина Михайловна, передо мной не нужно притворяться. Я вам так скажу! Мужчины, как дети. Их порой вообще не поймешь, но…

— Тамара Георгиевна, я вас прошу. Пожалуйста. Только не начинайте его защищать и говорить, что я должна быть мудрее…

Она молчит, а потом я слышу, как ножки стула скрипят по плитке, а потом и ее шаги. Мягкие, почти невесомые, как руки бережные на моих плечах.

Тамара Георгиевна никогда этого не делала прежде, а сейчас она обнимает меня. Обнимает! Она! Я застыла. Ничего не понимаю, что происходит?!…

— Поля, я и не собиралась, — свекровь шепчет мне на ухо, а потом сжимает чуть сильнее, — Я сказала, что они, как дети, но это не значит, что им можно прощать все их дурные поступки. Даже наоборот. Когда дети шалят, взрослые их наказывают. Чтобы неповадно было.

— Только Ян не ребенок…

Поворачиваю на нее голову и хмыкаю.

— Он — не ребенок. Он взрослый мужчина.