Настроение у меня было тоже почти хорошим. Образ моего супруга не проник в эту солнечную реальность, и я почти о нем не думала. До тех пор, пока на глаза не попалась треклятая солонка. Пузатый повар, уткнувший кулаки в бока, громко смеялся, а казалось, что надо мной.

Взбесил."

"А когда-то я тоже смеялась вместе с ним. Помню, как мы его купили. Мальчикам было три года, и мы с Яном впервые ненадолго их оставили, чтобы провести несколько дней наедине в Италии. Тамара Георгиевна настояла. Она тогда сказала, что, конечно, дети — это цветы жизни и все такое, но все-таки и про себя забывать не стоит.

Тем более, Ян тогда как раз должен был вступить в должность «биг босса», а это означало одно: времени на семью будет гораздо меньше, а на жену и подавно.

Мы и поехали, оставив детей с родителями. Тогда еще мои были живы…вообще, хорошая неделя выдалась. У них там образовался свой маленький «отпуск», и у нас с Яном была целая неделя только друг на друга. Наверно, так делать нельзя, да? Но я ни о чем не жалею. К трём годам наши мальчишки так меня измотали, что я еле передвигалась. Да и Яна тоже. Я не могу сказать, что он был плохим отцом, который спихивал на меня детей и занимался своей карьерой.

Нет, он занимался, конечно, но у него всегда было правило: заходишь домой? Телефон и все мысли о работе за порогом. А главное — это было не просто правило ""в воздух"". Как только Ян заходил домой, он сразу переключался с серьезного начальника на заботливого отца. И ведь был же таким…Он всегда играл и заботился о мальчишках, учил их всему, чем владел сам, а я так любила исподтишка за ними наблюдать…Помню, как всегда думала…черт, насколько же мне повезло с мужчиной! И как купили эту солонку, я тоже слишком хорошо помню. Мы гуляли по Венеции, держась за руки, как два подростка. Много целовались, и в какой-то момент наткнулись на небольшой магазинчик, где продавались различные мелочи, включая эту самую солонку.

Ян тогда усмехнулся мне на ушко и прошептал:

— Бери. Он станет отличным хранителем памяти, посмотри, какой большой!

Так глупо…

Но я улыбалась тогда, пока он обнимал меня сзади и целовал в шею, посылая мурашки по всему телу. И улыбалась почти двадцать лет, чувствуя отголоски тех самых мурашек и тока.

А теперь только горечь.

Ток тоже, конечно, есть, но уже не тот. Это разрядики по моей душе, которые говорят: ты все потеряла, дорогая. Все потеряла. Все.

И от этого противно.

Я открываю мусорку и выбрасываю туда не только воспоминания, но и свою боль и обиду, а получается с трудом. Даже пропав с глаз долой — хранитель справляется со своей задачей слишком хорошо. Увы и ах, Ян в который раз оказался прав: он большой, он будет беречь нас на все сто процентов.

А лучше бы ты сберег.