Блядь…

Морщусь, Тим сразу извиняется.

— Прости, я не хотел. В смысле…ну, сейчас я сказал все это и понимаю, как тупо звучит, но…Я ему поверил, мам. Это же отец. Он не стал бы врать. Я так думал: он не стал бы мне врать…он ведь никогда и не врал...

Да…я хорошо его понимаю...

Киваю пару раз и обнимаю его за плечи, а потом оставляю ласковый поцелуй на щеке и шепчу.

— Я тебя понимаю и совсем не злюсь, малыш.

— Честно?

Усмехаюсь. Надо же, даже не брыкается на мое «малыш».

— А где привычное: ""йа типе ни мались""? — передразниваю его и тихо смеюсь, а Тим мне отвечает.

Коротко, но отвечает.

— Я идиот, да? Нельзя было ему верить. Я допустил ошибку. Надо было сразу тебе рассказать про эту шалаву…

— Тим…

— Не проси меня не выражаться в ее сторону, — сын поднимает глаза на меня и уверенно кивает, — Ты намного лучше ее, поверь. Она просто дешевая, стремная крыса, а ты — королева. И пошел он! На хер!

— Тимур!

— Это алкоголь, если что. Но если что, ты знай — это все равно мои мысли, мам. Можно мне вернуться? Я не хочу с ним жить.

Слышу в последней фразе горькое разочарование и притворную брезгливость, причину которой я даже знать не хочу.

Потому что это больно.

А я не хочу, чтобы было больно…

— Господи, ну конечно, — обнимаю сына и утыкаюсь носом ему в плечо, — Без тебя дома очень тихо и пусто.

— Егор психанет…

— Я сварю ему макарон с сыром, и он сразу же успокоится.

— Макарон с сыром?!

Тимур резко выпрямляется и смотрит мне в глаза так, как смотрел в детстве. Они у него сияют и блестят…а я себя спрашиваю: господи, Полина…как глубоко ты увязла в протоколах, раз не видела этого? Не видела, что им и не нужны были никакие изыски, а только твои макароны с сыром! Куда же ты смотрела? Как все пропустила? Как?.

Этот вопрос оставлю на потом, тут есть над чем подумать, конечно. А пока я смеюсь и радуюсь, что мой сын вернулся обратно. Я могу его обнять. Я могу его поцеловать и почувствовать его запах, а потом услышать совсем тихое:

— Я очень люблю тебя, мама. Я испугался, что наша жизнь изменится, и ты…я испугался, что тебе будет больно. Прости за то, что я сказал и не сказал. Если ты сможешь, может быть, однажды я тоже смогу себя за это простить…

Слезы снова появляются в уголках глаз, хотя на этот раз…слезы хорошие.

Мой сын вернулся ко мне, и я счастлива.

*Анна Асти — Ломка

«Мама»

Полина

Утро следующего дня началось для меня…да в целом спокойно все было. Я встала первой, еле вылезла из-под Витки, которая, как обычно, спала звездой, закинув на меня и руки, и ноги. Потом заглянула к Ларе, а потом к мальчишкам. Все было в порядке, и с чувством выполненного долга, а еще с легкой улыбкой, я спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак и кофе.

Все было хорошо.