На языках пламени немного обжарил насаженные на ветку кусочки хлеба и согнутые вдвое ломтики прошутто, захваченные с марсильяны. С дымком они шли лучше.

Тщательно пережевывая пищу, начал прикидывать, в какой исторический период меня занесло и чем в нем заняться? Судя по отсутствию татуировки, мне все еще нет двадцати с половиной лет. При этом у меня есть очень хорошие доспехи — шлем римского типа с длинной кольчужной бармицей, которая служит заодно и ожерельем; длиннорукавная кольчуга из маленьких тонких колец, более легкая, чем из больших и толстых, но такая же прочная; шоссы длиной ниже коленей из таких же колец; бригандина, изготовленная опытным карфагенским кузнецом из тонких листов железа и двух слоев кожи, снаружи толстой и жесткой, изнутри тонкой и мягкой; ламинарные оплечья, захваченные в бою с кочевниками; наручи и поножи — и золотые и серебряные монеты и драгоценные камни, которых должно хватить на покупку хорошего дома в городе, или поместья неподалеку от него, или строительство небольшого судна. Впрочем, подаваться в моряки не хочу, чтобы опять не переместиться в самый неподходящий момент. Разве что нужда заставит. Лучше поведу на берегу тусклую жизнь обывателя, если хватит терпения и если такое вообще будет возможно в эту эпоху.

Пришло на ум, что по мере научно-технического развития люди не становятся миролюбивее. Наверное, потому, что война — самый простой и надежный способ решить вопрос перенаселения планеты. Меняется только частота, продолжительность, кровавость и разрушительность. В мою предыдущую эпоху большие войны случались почти каждый год, но длились от силы несколько месяцев и жертвы исчислялись несколькими тысячами, а в двадцатом веке больших войн было всего две, но растянулись на годы и унесли миллионы жизней. Подозреваю, что в двадцать первом веке будет всего одна и трупов столько, что на следующую решатся только в двадцать третьем.

Вместе с темнотой появились комары. Их было очень много, из-за чего сразу вспомнились днепровские плавни. Костер, который разжег к тому времени, отпугивал большую часть кровососов, но все равно я постоянно шлепал себя по лицу, шее и кистям рук, размазывая насекомых. Дождавшись, когда комок из глины сверху превратился в твердый панцирь, перевернул его, накидал сверху оставшиеся сухие ветки и стебли, чтобы к утру дичь была готова, позавтракаю ей, после чего добавил зеленые стебли рогозы и траву, чтобы давали больше дыма и отгоняли комаров. Затем лег спасть рядом с клубами густого дыма, поднимавшегося медленно, потому что ветра не было совсем.

2

До Бордо я догреб, изрядно растерев руки, только во второй половине пятого дня.