Там неподалеку от кромки воды росли две старые ивы с широкими кронами. Под ближней разложил на траве и развесил на ветках свое барахлишко, чтобы подсохло, и занялся сбором всего, что можно использовать для костра: сухих веток и листьев, прошлогодних стволов тростника. За этим занятием услышал голоса на реке. Переговаривались не меньше трех человек.

Я кинулся к луку, натянул тетиву, которая немного подмокла в лодке и не успела еще высохнуть. Сойдет и такая. Не думаю, что по реке шляются воины в железных доспехах, а кожаные пробью запросто. Судя по голосам, людей разделяло несколько метров. Наверное, гребут на трех или более лодках. Когда проплывали мимо острова, обменялись мнением о вчерашнем шторме. Говорили на странной латыни с густой примесью германских слов. Скорее всего, это местные рыбаки, которые дождались отлива и отправились на лов в море, чтобы вернуться с приливом завтра под утро или вечером. Видимо, вчера из-за шторма сидели дома, иначе бы мы встретились в Жиронде.

Я решил не разводить костер до темноты, чтобы на дым не приперся кто-нибудь, благо ждать оставалось часа три. Не теряя время даром, изготовил два самолова на уток: почти у противоположного конца острова, неподалеку от основного русла реки, где течение было слабым, воткнул две палки, отломанные от ив, в дно на расстоянии метров пять друг от друга, привязал к ним по метру лески из китового уса с железными крючком на конце, на который был насажен кусочек хлебной корки, размокающей медленнее, чем мякиш. Хлеб плавал по воде. Надеюсь, рыбы не сожрут его до того, как на вечерней зорьке прилетят утки. Если, конечно, вообще решат ночевать именно там.

Вернувшись к ивам, занялся изготовлением ложа для сна — наломал зеленых стволов тростника и рогозы и уложил их рядом с тем местом, где предполагал развести костер, а сверху накидал сорванной травы. Вместо подушки использовал спасательный жилет, довольно тяжелый из-за золотых монет, спрятанных в двух кусках пробки, чтобы начинать не с нуля на новом месте. После чего перевернул вещи, которые сушились на траве. За этим занятием меня и застал шум крыльев, бьющихся о воду и хрипловатое кряканье утки."

"На самолов попался довольно таки крупный селезень, килограмма на полтора. Голова и шея были зелеными, зоб — коричневый, а тело серо-коричневое. Птица металась из стороны в сторону, пытаясь сорваться с крючка. Метод лова, конечно, жестокий, но простой, не требующий больших физических и материальных затрат и результативный. Я прекратил мучения селезня, свернув ему шею, после чего перерезал ее, чтобы вытянуть крючок, который был почти в зобе.

Выпотрошив птицу, но не общипав, обмазал всю глиной и положил в неглубокую лунку на месте будущего костра, который развел, когда стемнело.