Тяжелое длинное копье колотило по моему правому плечу, защищенному ламинарным оплечьем, которое звякало каждый раз, добавляя к гулкому перестуку копыт звонкие ноты, словно одиночные литавры в большом оркестре барабанщиков.

Когда преодолели больше половины дистанции до врагов, ветер прибил пыль, поднятую нашим правым флангом, и я увидел в правой части долины вдоль склона холма «дорогу» из десятков, если ни сотен, трупов, конских и человеческих. Между ними двигались жеребцы без всадников и безлошадные воины, которые пытались их отловить, прикрываясь щитами от стрел. Уцелевшие всадники, описав дугу и оказавшись ближе к центру долины, скакали в обратном направлении.

Увидев это, я начал поворачивать вправо, чтобы, так сказать, лечь на обратный курс. Скакавшие справа от меня быстро сообразили, что собираюсь сделать, последовали примеру. Никто не хотел быть нашпигованным стрелами. Мы развернулись по дуге малого круга, поскакали на исходную позицию, оставив в долине лишь несколько пораженных стрелами лошадей и воинов, которые слишком приблизились к вражеским лучникам.

Если бы мавры погнались за нами, могли бы выиграть сражение. Наша пехота не поняла бы, в чем дело, решила бы, что мы разбиты, удираем, и побежала бы. В сражении важно не упустить момент, когда надо смываться, особенно пехотинцам, у которых, в отличие от всадников, меньше шансов оторваться от погони. Наши враги, видимо, решили, что это хитрый маневр, что выманиваем их с крепкой позиции — сами делали так постоянно — и остались на месте.

Карл Мартелл был жив и даже не ранен, что при его надежных доспехах не удивительно. Когда я подъезжал неторопливо, мажордом всех франков стоял возле своего коня, держа в руке шлем, и с красным, потным лицом и прилипшими ко лбу, темными прядями волос распекал какого-то из своих подчиненных. В наших бедах всегда виноват кто-то другой.

Увидев меня, Карл Мартелл жестом послал бедолагу к черту, после чего бросил мне гневно:

— Ты потому отстал, что знал, что так и будет?!

— Предполагал, — спокойно ответил я.

Мажордом всех франков собирался еще что-то выпалить, наверное, обвинить меня в предательстве, но сдержался, лишь засопел громко, как кузнечные меха.

— Ни на кого нельзя положиться! — молвил он спокойнее и посмотрел на меня все еще сердито, ожидая, наверное, напоминания, что я советовал атаковать по-другому. Не дождавшись, приказал властно, но уже почти без отрицательных эмоций: — Перестраиваемся! Пехоту разделить поровну и разместить на флангах, а всю конницу собрать в центре!

Перегруппировка заняла около часа. Для франков, как и для остальных германцев, выполнение даже примитивных маневров все еще тяжкая задача.