Рада видела, как Лариса вдруг остановилась и уставилась куда-то вдаль. Потом обернулась на дом, который все эти дни был для нее приютом – с тревогой обернулась и каким-то непониманием. Она, конечно, знала о том, что Рада опять сидит у окна и видит ее.

«Яков ее у леса поджидает что ли?» – подумала та.

Но лицо у Ларисы вдруг просияло, и она замахала рукой, приглашая Раду подойти. Спрыгнула с подоконника, не надевая обуви, вышла в палисадник. Холода она не чувствовала, ей было все равно.

До тех пор, пока она не увидела.

По глиняной дороге медленно брел маленький мальчик, весь перепачканный в бурой грязи и зеленоватой тине.

– Мишенька! – выдохнула Рада. – Вернулся!

Побежала вперед, навстречу, а сын, хоть и явно слышал ее, но почему-то не ускорил шаг. В движениях Мишеньки было что-то механическое. И он шел не как маленький ребенок, у него была пластика взрослого человека, как будто одурманенного алкоголем или снотворным – когда еще не падаешь, но уже и не чувствуешь тело свободным, и надо контролировать каждый шаг. Рада онемела, на долю секунды даже возникло сомнение – а точно ли это он.

И лицо Мишеньки как-то оплыло, как будто бы стекало с костей, как будто бы у него не было мышц, и кожа пустым мешком повисла. Вот он поскользнулся, упал плашмя, лицом в жидкую кашицу дорожной грязи, но решил почему-то не вставать, продолжил путь ползком. Маленькие ручки выбросит вперед, вслед за ними подтянется, не отрывая лицо от грязи, словно ему и не надо дышать. И за ним, на влажной земле, остается борозда глубокая."

"Рада стояла на дороге, ноги к глине будто приросли и стали каменными – странное оцепенение, ни шажочка не сделать. Вот Мишенька и рядом совсем, затылок, заросший светлыми курчавыми волосами, теперь перепачканными в глине и ряске, у ее ног. Крошечная рука – бледные пальчики с детской пухлинкой, грязь под ногтями – к матери тянется, кулачок сжимается, ловит пустоту, пытаясь что-то в ней нащупать. Рада очнулась, подняла сына на руки, подолом юбки обтерла лицо, которое как глиняная маска стала, крепко прижала к груди. Это был ее сын, ее маленький мальчик, только вот запах его был непривычным – земля, черви дождевые, стоячая вода, отцветающие кувшинки, мокрая древесная стружка, торф, осенняя грибница и ряска.

Есть в Архангельской области лес, который и люди, и зверье обходят стороною, потому что большую его часть занимает болото, топкое и бездонное. Зимой болото глазирует тонкая корочка льда, которой не дает уплотниться тепло вечного гниения. Летом же оно смердит и выдыхает ядовитые пары – кто воздух этот в легкие впустит, тот, говорят, голос леса слышать начинает – лес его подманивает, зовет, и омороченный человек уходит в чащу, откуда нет ему обратного пути. По ночам, говорят, над болотом слышится детский плач.