Тем временем та подошла вплотную и осторожно обнюхала Марфу – кончик сухого пористого носа ткнулся ей в шею, потом в плечо.

Марфа тоже втянула ноздрями воздух – от Аксиньи пахло кисловатым старческим потом, влажной землей и сырым мясом. Тяжело дыша, Аксинья уселась рядом, и они вместе молча смотрели на луну. Обе были обнажены, и обе не чувствовали холода. Это было странное единение, момент звериной близости, которую иным и за всю жизнь не выпадает ощутить. В голове Марфы было пусто. Она не видела Аксинью больше пятидесяти лет. Были две молодые девушки, стали – древние старухи, и для обеих лес – дом родной.

Аксинья нарушила молчание первой. Когда она шею к луне тянула, ее позвонки скрипели, как дверь несмазанная. Столько лет в лесу прожила, не погибла, столько зим лютых не пойми как перенесла, но почему-то тело ее обветшало сильнее, чем у Марфы. Зато голос остался прежним – в нем почти не было старческой глухой хрипотцы. Аксинья тихо завыла, и Марфа, минуту полюбовавшись чистотой и певучестью, начала вторить ей. Две старухи с усталыми пожелтевшими лицами с наслаждением выли на небо.

Бездна взывает к бездне.

Abyssus abyssum invocat.

А потом Аксинья прыгнула в сторону – непостижимо ловко для такого разваливающегося тела – и направилась к тому же малиннику, из которого вышла навстречу Марфе. Сделав несколько шагов, обернулась и посмотрела выжидающе. Марфа поняла, что подруга хочет, чтобы она пошла за ней. И не к болоту путь их лежит, а в чащу, в какую-то новую, неведомую, лесную жизнь. Напружинив ноги, Марфа тоже прыгнула вперед, и пошла за ней, не распрямляясь, руками и ногами ловко отталкиваясь от земли. Никто из них так и не проронил ни слова.

Abyssus abyssum invocat.

Эпилог

Дождь, дождь, весь день этот дождь. Серая морось накрыла деревню тяжелым плащом. Дождь танцевал на крыше, шелестел в лесу, шлепал по раскисшей глине. Максим метался по дому, как раненый зверь в клетке, Рада же пребывала в густой, как сахарная вата, апатии. Как будто бы они были одним существом, размазанным по временному континууму – и он переживал стадию отрицания, а она уже успела смириться. Рада смотрела в окно. Первый день смотрела в окно, второй день смотрела в окно, третий день смотрела в окно.

До полиции, конечно, сразу дозвонились. Рада помнила слова соседской старухи: «Бесполезно с ними бороться, они у нас давно, у них тут все схвачено». В каждом фильме есть «честный полицейский», романтичный бунтарь, который пусть, как правило, и не доживает до финала, получив пулю в лоб, но зато успевает здорово помочь главным героям."

"Дозвонилась, все рассказала – ребенок пропал, предположительно похищен, предположительно даже известно, кем именно. Два с небольшим, сам уйти, конечно, не мог. На другом конце трубки вежливо выслушали.