Я должен был просто позволить Деклану жениться на ней, но он уже взломал свой первый крупный счет в швейцарском банке, ограбив русских. Нил был чертовски стар и уже нашел себе идеальную штучку. Как и все сыновья, мы хотели произвести впечатление на наших отцов. Я думал, что у меня не было другого выбора, но, как уже сказал, я был чертовым идиотом.

— Ты мог бы просто жениться на мне. Я на четверть итальянка, — Наташа засмеялась и перевернулась на моей кровати. Мне пришлось бы сжечь эти простыни или, может быть, купить новую кровать.

— Даже если ад замерзнет, а моя мать окажется на глубине океана, я не женюсь на тебе, — ответил я, хватая полотенце.

— А почему бы и нет? — закричала она, прижимая простыню к груди, как будто ей нужно было защитить хоть какую-то добродетель.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что ты распутница, шлюха, женщина без статуса или мозгов, которая не примечательна ничем, кроме хорошей задницы и глубокого горла.

Подойдя к ней, я поцеловал ее в щеку, прежде чем взяться за ее милую шею.

— Но не грусти. У всех нас есть свои роли, которые нужно сыграть, и ты сыграла свою. Твои услуги больше не понадобятся.

Отпустив ее, я вытащил из бумажника несколько купюр, прежде чем бросить их в ее сторону.

— Я не проститутка, — Наташа с трудом сдерживала рыдание.

Я ненавидел плакс, поэтому только ухмыльнулся на это.

— И все же ты все равно возьмешь деньги.

Я направился в ванную, и когда она не ответила, то повернулся к ней в последний раз.

— Давай, детка, и если ты подумаешь о том, чтобы взять что-нибудь еще, кроме денег, которые я тебе только что дал, я без колебаний убью тебя, несмотря на то, что ты глубоко глотаешь, — и я не шутил. Я был Каллаханом. Наше слово было законом в Чикаго и на большей части восточного побережья. Полиция даже больше не беспокоилась о нас.

Услышав, как открылась и закрылась дверь спальни, я улыбнулась про себя, прежде чем войти в душ. Это будет последний раз, пока я не встречу свою будущую жену."

"Ей нравился душ или ванна? Мне было все равно, но это только доказывало, что я не знал о ней ничего существенного, кроме ее дня рождения, 13 февраля 1990 года, и нескольких мелких фактов. Все остальное ее отец хранил в тайне. Нигде не было ее фотографий, ни аккаунтов в социальных сетях, ни водительских прав. Ничего, даже чертовой квитанции с ее именем. Она была призраком. Если бы я не знал точно, то подумал бы, что ее не существует.

Хотя в этом был смысл. Я бы сделал то же самое, если бы у меня была дочь. В мире было несколько сумасшедших ублюдков, которые не понимали, что значит быть отпрыском главаря мафии. Семья — это все. Это была единственная вещь, которую мой отец вдалбливал в наши головы с тех пор, как мы были детьми.

Правило первое: ты убиваешь ради семьи. Ты умираешь за семью.