— И я со всем семейством, — внезапно раздалось за спиной сыщика. Тот обернулся и увидел несчастного городового, который охранял арестантов и стал вместе с приставом заложником Куницына. Городовой тихо прокрался в кабинет начальства, чтобы высказать свою благодарность.

— Да ладно… — начал было говорить сыщик. Но служивый вдруг бросился на колени и поцеловал ему руку. Так быстро, что Лыков не успел ее отдернуть.

Коллежский советник вскочил, но бывший заложник уже выбежал в коридор, растирая по лицу слезы. Вот понимает человек, что его тоже вернули с того света…

Алексей Николаевич махнул третью рюмку, после чего попросил у хозяина разрешения воспользоваться его телефонным аппаратом.

Он набрал свой собственный служебный номер. Как и ожидалось, трубку снял Азвестопуло.

— Сергей Манолович, тут Лыков.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич! Вы где?

— Я… ну, это долго рассказывать. Сейчас поеду домой. Скажи, пожалуйста, Зуеву, что я плохо себя чувствую. Буду лечиться. Завтра приду.

— Раз так, я тоже задам стречка, — обрадовался помощник. — Сегодня в театре «Альгамбра» новая пьеса — «Цыган Яшка, детовор и душегуб».

Возьму Надю и… Разрешаете? А потом пошикарим с ней у Дюссо…

Надя была новая пассия Азвестопуло, ремингтонистка[39] из городской управы.

— Разрешаю, — бухнул сыщик и положил трубку.

В полупьяном виде он вернулся к себе на Стремянную. Остаток дня валялся на диване, смотрел альбомы с семейными фотокарточками. Хорошая была жизнь… Нина Никитична сходила за пивом, и в целом вечер удался. К удовольствию Лыкова, телефон ни разу не зазвонил.

Когда утром сыщик пришел в департамент, то нашел на столе свежий приказ министра. За допущенный проступок кс[40] Лыкова от службы отставить и предать суду.

Что за проступок, в приказе не сообщалось. Алексей Николаевич сначала расстроился. Вот идиоты! Он вчера целый участок от смерти спас… Потом ему стало все равно. Если за такое хотят выгнать заслуженного человека, то к черту всех. Пусть сами себя спасают, когда Колька-кун явится с бомбой уже по их душу.

Лыков не спеша порылся в столе, собрал вещи. Вышитый бисером подстаканник, доставшийся от Благово, аккуратно упаковал в бумагу. И пошел в чайную комнату. Там толпился народ, обсуждал увольнение коллежского советника.

Алексей Николаевич как богатей состоял старостой комнаты и главным поставщиком чая; Азвестопуло именовал его за это майданщиком[41]. Теперь чиновникам предстояло сбрасываться из своих, и они возмущались. Кто про что, а вшивый про баню, подумал сыщик. Его спросили про вчерашнее, и он рассказал, как все было. Подошло время обеда. Лыков не уходил, все ждал: неужели так и закончится его служба? Выкинут без прошения, да еще и под суд отдадут? Сергей, мрачный, как туча, ходил кругами и пытался утешить.