Там полукругом толпились полицейские. Некоторые были с винтовками, остальные держали наготове револьверы.

— Убрать оружие! — приказал Лыков. Все как один выполнили команду, лишь Филодельфин замешкался.

— Ты чего не понял?! — рявкнул на него сыщик, и тот нехотя подчинился.

— Теперь расступились, дайте нам сесть в пролетку.

Четверка двинулась к экипажу. Алексей Николаевич крепко держал атамана с есаулом под руки, баталер сзади наступал ему на пятки. В этот момент сыщик легко мог взять их: хватить двоих лбами друг о дружку, а Кизяков не в счет. Но его останавливала бомба в руках у Кольки-куна.

Бомба и что-то еще. Он вдруг понял: ему не хотелось арестовывать этих людей…

Нервы у Лыкова были напряжены до предела. Вдруг какой-нибудь дурак сорвется? Или Филодельфин махнет платком, и из окна пальнет поставленный им стрелок? Но все вокруг хотели жить, и четверка благополучно добралась до пролетки. Расселись, и сыщик скомандовал вознице:

— Гони как на приз!

Пара сильных коней рванула, и они помчались по Ново-Петергофскому проспекту к Фонтанке. Погони за ними не было. Колька-кун обернулся раз-другой и успокоился.

В конце проспекта коллежский советник велел:

— Стой!

Вышел из пролетки и кивнул атаману:

— Отойдем на два слова.

Колька-кун аккуратно спустился, держа бомбу в руке.

— Чего?

— Мне приказали тебя поймать.

— Ну, исполняй приказ.

— Я ведь поймаю, — пригрозил сыщик.

Куницын ответил:

— Вижу, что ты мужик серьезный… Сказать-то что хочешь?

— Бросайте вы это дело.

— Какое? Революцию?

— Да. Не свалить вам государство, только головы положите.

— Твое государство, Лыков, звериное. Не надо людям такого.

— А ты лучше создашь?

— И создам! Мужицкую республику, где все будет по совести.

— Так не бросите?

— Нет. Сейчас и надо революцию вершить, пока народ в армии да при оружии!

Алексей Николаевич прожег атамана взглядом, но тот выдержал и не поежился.

— Тогда больше мне не попадайся.

— А ты — мне.

На этих словах Колька-кун протянул коллежскому советнику руку. Тот пожал ее без раздумий. Атаман сел обратно в пролетку, и вся вшивобратия умчалась прочь. А Лыков пешком отправился обратно. Спешить он не хотел, опасаясь за сердце.

Оно и так колотилось, словно паровой молот. Ведь заряд в жестянке у Кольки-куна был самый настоящий. И жизни всех, кто оказался сегодня в части, висели на волоске.

Алексей Николаевич хорошо знал разрушительную силу таких зарядов. Утром 26 февраля этого года он был в гостинице «Бристоль», где взорвалась бомба. Террорист снаряжал ее и по ошибке разбил взрыватель с гремучей ртутью. Взрыв разрушил четыре номера и часть ресторана Мишеля. Капитальная стена рухнула на Вознесенский проспект.