Мол, рабочий класс других стран поднимет голос протеста.

Павел Ипатьевич досадливо поморщился:

— Давай, Володя, не будем ломать голову. Важно, чтобы мы с тобою следовали во всем за Лениным: и скромностью, и служением революции. Помнишь нашу клятву? — Мой друг застенчиво улыбнулся.

— Помню, Паша.

— А я недавно побывал в Рязани. Схоронил отца. На тормозной площадке схватила грудная жаба. Упал как подкошенный. Так и привезли в Рязань. Завернул на могилу Нифонтова. Берегут память: оградка покрашена, калина раскинулась у изголовья.

Мы надолго замолчали. Мысли о далекой юности охватили нас.

— Рассказали мне там любопытную историю, — промолвил Павел Ипатьевич, уронив короля в знак того, что сдается. — Знаешь ведь, как сейчас выискиваются враги? Так вот, приехали в районный центр областные руководители, за ночь созвали членов райкома партии. Утром открыли заседание. Начальник областного управления НКВД информирует:

— Ваш первый секретарь троцкист и участник подпольного антисоветского центра! Снимать его нужно.

Первым на трибуну поднялся старый председатель колхоза и захохотал:

— Ванька троцкист! Брось чудить, товарищ!

И отказались голосовать за снятие.

Прибыл первый секретарь обкома партии. Снова собрали пленум. И опять история повторилась: сельские коммунисты не послушались приезжих. Они-то знали своего первого секретаря с пеленок!

А «дело» создано. Начальник областного управления НКВД приказывает районному энкеведисту: бери под стражу без всяких!

Явились на квартиру: не тут-то было! Секретарь уже снят с учета и с семьей выехал неизвестно куда! Вот тебе пассив и актив.

— Наслушаешься такого, Павел, и иной раз подумаешь: уйти из органов!

Бочаров резко встал и положил руку мне на плечо.

— Не смей и думать! Иначе — ты мне не друг!.. Ты уйдешь. Я — следом. За нами — третий… А кто останется?.. Бижевич останется!..

Мне не хотелось первому ворошить прошлое, но теперь я спросил:

— Кстати, где он?

— В Ростове-на-Дону. Снова пробивается «в верха». Он прямолинеен и не раздумывает при исполнении приказов. Такие личности нравятся некоторым руководителям. С горечью признаюсь тебе: не прав я был в Красном Логе. Сперва я обижался на тебя, Володя. Не скрываю. А теперь — дай руку, друг!.. Кто-то должен беречь безопасность государства. Так почему не мы с тобою? Опыт есть. Партийную закалку мы получили. Иногда бывает, как в кузнице: молот и наковальня! Кто-то должен быть буфером, чтобы не расплющить окончательно деталь, сдержать руку кузнеца.

— Могут расплющить.

— Ты шел в ЧК, заранее выговаривая себе жизнь?

— И гибелью своей утверждай революцию! — по-мальчишечьи воскликнул я. И застеснялся невольно выданных чувств.

Павел Ипатьевич накрыл своими ладонями мои. Так постояли мы с минуту.