И в сравнении с Павлом Ипатьевичем, мужественным, строгим, она выглядела девочкой-школьницей. Она наклонилась к Анне Ивановне:

— Извините, неловко, что я так громко смеюсь… Такая уж я!

— Ну, что вы! — Анна Ивановна на виду веселых здоровых гостей как-то приободрилась.

— Вот приехал к вам в санаторий. И Маринку с собою. Мы с ней две недели как вышли из загса.

Павел Ипатьевич привлек к себе жену. Она стеснительно зарделась.

Анна Ивановна тихонько посмеивалась и задумчиво смотрела на счастливых молодоженов.

Теща быстро собрала на стол. Молодых — на первый план!

— За жизнь, друзья! — Павел Ипатьевич поднял бокал с вином.

— Горько! — вдруг крикнула моя теща.

Павел Ипатьевич смутился. На щеке еще ярче зарозовела вмятина, полученная когда-то в Сибири. Он поцеловал Марину в губы.

— Будьте счастливы! — тихо сказала Анна Ивановна, пригубив рюмку с кагором.

От второй рюмки Павел Ипатьевич отказался:

— Почки!

Я пить тоже не мог: сердце шалило!

— Ну и мужчины пошли! — со смехом сказала Марина и лихо выпила вторую рюмку вина. — Пусть мне хуже будет!

Потом увела Анну Ивановну в спальню. А мы с другом уединились за шахматной доской в углу под фикусами.

— Научился?.. — спросил Павел Ипатьевич, расставляя фигуры на доске. — Не забыл, как Васильев искал шахов и матов?.. Где он теперь?

— Командует колонией детской под Харьковом. Рабочий класс воспитывает.

Гость со смешком спросил:

— Ну, кипяток, все бушуешь?.. Уже залысины и складки на лбу. Светлана, небось, невеста?..

— В пионерском лагере.

— Как работается?

Я рассказал ему про случай с гомеопатом. Бочаров, посмеиваясь, поддел:

— Старого воробья, значит, провели!

— А в столице процесс за процессом. Вы там всех сделаете врагами народа. — Я заговорил о наболевшем. Люди удивлялись и ахали: столько вредителей и антисоветчиков открыто! Многие не верили сообщениям газет. Да я и сам узнавал об арестах людей, которых знал с детства как преданных борцов за народное дело."

"— Может, их допрашивали с пристрастием, Павел? Они оговорили себя? Ну, не верится: такие люди, и на тебе — враги!

— Судебные процессы были открытыми. Иностранные корреспонденты, дипломатические представители — все налицо. Могли бы подсудимые во весь голос сказать: нас пытали! Мы наговорили на себя! Не верьте нашим показаниям! Но ведь во всеуслышанье при честном народе они подтвердили: мы враги Советской власти.

— Может, надеялись сохранить жизнь…

Павел Ипатьевич не согласился:

— Обвинительные заключения им были вручены заранее. Они люди грамотные и разбираются в статьях кодекса. А там что ни статья, то высшая мера! Так что терять им было нечего. Не отрицали вину, значит, правда. Тут не верить невозможно…

— А может, надеялись на мировое общественное мнение.