Но его следующий комментарий, хотя и не более чем бормотание, я слышу громко и отчетливо.

— Что, черт возьми, он имеет на тебя?

Я смотрю вперед, не сводя глаз с кованых железных ворот, которые со скрипом открываются, позволяя теперь видеть прибрежное шоссе за ними.

Что он имеет на тебя? Внезапно меня осеняет, как новый день: Анджело имеет надо мной больше власти, чем мой жених.

И мне нужно точно выяснить, что ему известно.

Выпрямив спину и вытирая вспотевшие ладони о леггинсы Lululemon, я подхожу к теме разговора.

— Тоже что и ты на других людей, — он приподнимает бровь, ожидая, пока я уточню.

Я борюсь со своими нервами и добавляю: — Я слышала о вашей службе голосовой почты. Именно поэтому ты убил Макса, верно?"

"Ухмылка изгибается на его губах, углубляя угол скул.

— Мои извинения, если запачкал кровью твоё хорошенькое платьице, — растягивает он слова. Затем он переводит взгляд с дороги на меня. Проводит холодным взглядом по локону, который я накручиваю между большим и указательным пальцами, затем опускает взгляд ниже, к изгибу моей груди. Его взгляд заканчивается так же быстро, как и начался, но у меня перехватывает дыхание.

Он поворачивает обратно к дороге, резко сворачивая направо в сторону Дьявольской Лощины.

— Похоже, Сорока, ты так наряжаешься только тогда, когда чего-то хочешь.

Я делаю паузу.

— Сорока?

Ещё одна ухмылка. А, точно. Он думает, что меня привлекают блестящие вещи, такие как завещание моего жениха и жемчужное ожерелье Виттории. Но я не ведусь на его провокацию, потому что не могу позволить раздражению, бурлящему в моих венах, сбить меня с пути.

— Анонимные грешники, правильно? — говорю я хрипло. — Тогда как же это работает?

Он хмурится.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Мне просто интересно. Я видела эти визитки и…

Он прерывает меня тихим смешком. Он мягкий и темный. Восхитительность, подкрепленная недобрыми намерениями.

— Ты звонила по этому номеру.

У меня кружится голова. Вот же лебедь.

Когда он снова смеется, я понимаю, что сказала это вслух.

— Не волнуйся. Ни один из твоих грехов не будет настолько интересен, чтобы мой радар его засёк.

— Возможно, я не так невинна, как кажусь, — огрызаюсь я в ответ.

Я немедленно сожалею о своей вспышке гнева. Чтоб меня. Почему я не могу просто почувствовать облегчение от того, что он не знает о моей одержимости горячей линией? Но то, как он смотрит на меня так снисходительно, словно я ребенок, заставляет мою кожу зудеть от желания доказать, что это не так.

— Давай посмотрим. Ты двадцатиоднолетняя девственница, которая ругается, используя птичьи каламбуры. Самое худшее, что ты сделала — это украла ожерелье Виттории, и я уже знал об этом. И все же твоя совесть так тяжела, что тебе хочется броситься со скалы.

Мои кулаки сжимаются.

— Неправда.