Мне впервые довелось его увидеть. Чистенький, ухоженный, всегда в цветах. Белорусы очень бережно к нему относятся. Выполнен мемориал в виде белых школьных парт, стоящих в три ряда, точно как в учебном классе. Перед партами доска, за ней белый кораблик, воплощающий детские мечты, рядом цветные витражи с рисунками. А на каменном полу в виде красного гранита словно растекается детская кровь. Мерт-вый класс, одним словом. Я как рядом с этими партами встал, так мурашки по коже побежали, честное слово.

— Никогда не слышал об этом мемориале, — признался Михаил.

— И я тоже, — тихо сказал Равиль.

— Маленький он, скромный. Но впечатление, скажу я вам, производит сильнейшее.

Вертолетчики лежали на сочной травке в центре поляны. Им удалось немного вздремнуть еще под лестницей, поэтому сейчас они бодрствовали. Их спасители расположились ближе к деревьям. Один дежурил, прислонившись спиной к толстому стволу, остальные спали.

— А в память о каких событиях он сооружен? — спросил Гусенко.

— Во время войны там находился один из самых жутких концлагерей. Нацисты привозили туда белорусских детей в возрасте от четырех до пятнадцати лет, чтобы забирать у них кровь.

— Суки! — пробормотал Равиль.

— По другому не скажешь, — согласился Карбанов. — Детская кровь считалась куда более здоровой и чистой, чем взятая у взрослых людей. Ее переправляли в госпитали и переливали раненым немцам. А в Красном Берегу эти негодяи придумали новый — «научный» метод забора крови.

— Что за метод? — играя желваками, буркнул Миша.

Николай Алексеевич тяжело вздохнул и продолжил:

— Для этого фашисты выбирали совершенно ослабевших детей, здоровье которых пришлось бы слишком долго восстанавливать. Делали им специальный укол, чтобы не сворачивалась кровь, подвешивали под мышки, сжимали грудь. Потом срезали со ступней кожу. Снизу подставляли ванночки. Вот и все. Через час — обескровленный отработанный материал. Тела этих несчастных ребятишек сжигали тут же в печах. Почти две тысячи детей попали в Красный Берег. Большинство из них погибло.

Мужики помолчали. Карбанов дотянул сигарету, затушил и прикопал окурок.

— Посетив мемориал, мы весь день молчали, ни о чем не хотели говорить, — сказал майор. — А когда покончили со своими делами в соседнем райцентре, не сговариваясь, повернули в цветочный ряд, чтобы купить букет, снова заехать в Красный Берег и положить его к белым партам. Так женщина, узнав, для чего нам цветы, собрала огромный букет и наотрез отказалась брать за него деньги. Вот так."

"Закончив рассказ, Николай посмотрел в чистое небо, прислушался к пению птиц и облегченно вздохнул. Он не предполагал, что пребывание в плену закончится так быстро.