Снег, судя по всему, еще не выпал. Наблюдались «заморозки на почве». Ноябрь, что ли?

Возле качелей уныло возилось двое детей. Дети поглядели на Сигизмунда без особого интереса. Вскоре их внимание полностью переключилось на проходившую мимо кошку.

Сигизмунд, кряхтя, встал на четвереньки, выбрался из песочницы, отряхнулся и пошел со двора.

Перенос! Точно — перенос.

Странное ощущение охватило Сигизмунда. Он знал, что Анахрон перенес его КУДА–то. Видимо — в недалекое прошлое. Но это–то как раз определить несложно. Куда удивительнее было другое: Сигизмунд не сомневался в том, что перенос этот очень нестабилен.

Он буквально ощущал, как напряжена вся мощь Анахрона, как натянуты незримые канаты, удерживающие его здесь и сейчас.

Двор был знаком. Он находился в десяти минутах ходьбы от того дома, где жил сейчас Сигизмунд. Потом этот двор реконструировали, песочницу, разумеется, убрали, ржавые качели — тоже, иву спилили… В каком же это было году?

Треклятого Сегериха — «правильного мужика» — поблизости, вроде бы, пока не просматривалось.

Покачиваясь, Сигизмунд прошел арку и выбрался на канал."

"Была поздняя осень; уже смеркалось.

Сигизмунд оглядел себя: кроссовки, джинсы, куртка. Немного не по сезону, но сойдет. Холодновато, конечно.

Двигаясь, как на автопилоте, свернул на Банковский переулок и вышел на Садовую, к Апраксину двору. Пока что было безлюдно. Сигизмунд нарочно пошел этим переулком. Пытался привыкнуть к случившемуся.

Ой–ой–ой. «СЛАВА КПСС!» Куда же это мы попали? Вернее — КОГДА?

Впечатление от Садовой было сопоставимо с ударом сковородки по физиономии. По улице шли «польта». Молодые, старые, средних лет. Серые, черные, коричневые.

Суконные, какие–то сиротские. В руках покачивались тяжеленные «дипломаты». Женщины с убогим кокетством вихляли клетчатым «полусолнце–клешем». Сигизмунд, конечно, помнил эти приталенные пальто на однокурсницах. Тогда это казалось очень женственным.

В сгущающейся серости ноябрьских сумерек пронзительно и безотрадно желтели облупленные стены домов. Стыл голый асфальт. Обостренно не хватало пушистого снега.

Направо, в направление площади Мира, — как легко на язык вернулось это название, — уже маячила уродливая конструкция шахты метрополитена.

В каком же году она появилась? Кажется в 84–м. Или в конце 83–го?

На проводах и фонарях тряпками обвисли красные флаги.

Несколько минут Сигизмунд молча стоял, привыкая. С ужасающей стремительностью возвращались, заполняя мозг, прежние названия. И прежние навыки.

Скользнул глазами по фасадам — не мелькнет ли портрет нынешнего любимого вождя? Потом осенило: газеты. Купить, что ли, в «Союзпечати» какую–нибудь «Ленинградскую правду» или «Вечерку»… Полез в карман, вытащил полторы тысячи… Тотчас спохватился.