Во как достал! Все говорит, говорит, поучает… За мальчика принял, сиськи щупал, чтобы проверить, потом хохотал, по спине меня хлопал — чуть душу наружу не выбил… А знаешь, я ему понравилась. Он считает — это отменная шутка волосы срезать и так ходить. Вамба рассказал ему про меня и Вавилу…

— А что — ты и Вавила? — удивился Сигизмунд.

— А ты не знал?

— Откуда мне знать? Я над тобой со свечкой не стою.

— Да мы уж давно. Его кольцо в пупе прикололо. Ну и пошло… А меня — хайры. Ну и другое тоже. У него шрам на животе, только не от аппендицита. Папочка Валамир говорит, мы с Вавилой друг другу идеально подходим.

Мол, два раздолбая.

— Да это он просто радуется, что Вамба на тебя не позарился. Вавила старой сволочи — никто, а Вамба все–таки сынок.

— Да ну тебя в задницу. С тобой как с человеком разговариваешь… Или ты ревнуешь, Моржик? Так я ведь тебя тоже люблю… А чего ему от тебя надо было?

— Какого–то Сегериха.

— А где он?

— Кто?

— Сегерих.

— Да хер его знает, этого Сегериха! Я его в гробу видал!

Аська неожиданно сказала, давя окурок:

— В самом деле, Морж, что ты кобенишься. Сходил бы, поискал этого Сегериха.

Сам видишь, волнуется дед. Еще копыта отбросит от переживаний.

— Будет вам сейчас Сегерих! — заорал Сигизмунд. Вскочил.

— Ты хоть чай–то допей! — в спину ему крикнула Аська.

* * *

Сигизмунд шел в Анахрон, грохоча заграждениями и яростно бормоча себе под нос:

— Будет вам сейчас Сегерих! Будет вам Сегерих!

На полдороге обнаружил, что впопыхах не переоделся. Так и выбежал в хорошей куртке. Да и фиг с ней. Отомщу! За все отомщу!"

"Но спустившись и остановившись перед заветными кирпичами, открывающими подземный ход, Сигизмунд вдруг задумался.

Он пережил здесь столько ужаса, видел столько страшного и неприглядного… И там, в темноте, в черном зеве колодца, ждало что–то… какой–то неведомый провал.

И все же раз за разом он находил в себе силы идти в Анахрон, заглядывать в приемную камеру, осматривать «предбанник». Ни отвращение к бесчеловечному порождению жестокой эпохи, ни стерегущий за каждым поворотом страх, — ничто не могло остановить его.

Почему? Ведь не ярость же, в самом деле, погнала его из кухни в Анахрон! И всяко не тревога за судьбу какого–то там Сегериха! И меньше всего — желание потакать капризам старого вандала, оккупировавшего «светелку» и тиранящего оттуда всю тусовку.

Нет, совсем не в этом дело. Совсем не в этом.

А в том, что Анахрон неудержимо притягивал к себе. Звал. И это было сильнее любого страха.

Сигизмунд вошел в тоннель и закрыл за собой потайную дверь. Впереди тянулся темный ход. Но и мрак, и одиночество, и страх — все это казалось малой платой за наслаждение оставить в недосягаемой дали бессмыслицу «верхней» жизни.