Здесь, под землей, в недрищах Анахрона, имелась своя алогичность. Но — другая. Может быть, более высокого порядка. Волюнтаризм акта Творения. Бессмысленность претворения биомассы в разумное существо. Нелогичность Создателя.

Жрец Анахрона, блин!

И ведь снова побежишь отсюда, умирая от ужаса! И снова будешь возвращаться.

Опять вспомнились кадры семейной «хроники»: Аспид, презрительно глядящий и на застолье, и на любительские кинопотуги отца… Еще бы тебе, дед, не кривиться! Ты играл в куда более захватывающие бирюльки.

Неожиданно, будто въяве, увиделась и кинокамера.

Она называлась «Спорт–2» и являла собою толстостенную железную коробку, из которой пипкой торчал крохотный объектив. И помещалась она в очень жестком футляре. Почти таком же большом и твердом, как деревянная кобура от маузера, которую дед хранил как реликвию германской войны.

Анахрон был сегодня чрезвычайно активен. Сигизмунд ощущал, как пульсирует пространственно–временная ткань. А может, это была игра воспаленного воображения.

К приемной камере Сигизмунд приближался с опаской. Если Сегерих — или, скажем, Лиутар с дружиной — здесь, то… А, пошло все на хрен! Всех, всех натурализую, пропишу к себе, поселю в «светелке» и на кухне.

Лиутару нашепчу, что старый пердун Валамир, мол, его с дерьмом тут смешивал. Вообще интриги разведу. Или схожу с вандалами Зимний возьму. Кто тут временные? Слазь! Кончилось ваше время.

А может вообще на вандальских мечах да копьях взойти в кресло начальника нашего РЭУ? Квартиру вандалам выделить казенную, а дворника оттуда — гнать, гнать…

В камере, как и ожидал Сигизмунд, никого не оказалось. Заходить туда он не стал. Закурил.

Почему–то не хотелось покидать помещение Анахрона.

А куда, собственно, идти? Домой? Квартира теперь, почитай что, тю–тю. Аська, сучка, и та… С вандалом спуталась. И ведь плевать ей, что он вандал.

Лантхильда… Нет, все, поломата жизнь, поломата!

…На этот раз Анахрон сработал мгновенно. Не было ни страха, ни гула, ни дрожи, ни предчувствий. Не было удушья и умирания. Сигизмунд вдруг оказался в овраге. Том самом. Он сразу узнал это место. Почему–то он лежал на спине. Над ним на рассветном небе горела одинокая звезда. И едко пахло гарью.

Затем склон стремительно надвинулся на Сигизмунда.

Он испугался, что сейчас ударится лицом. Однако этого не произошло. Сигизмунд почувствовал сильный толчок. Перед глазами расплылись радужные круги.

…Сигизмунд с размаху сел на что–то твердое. Посидел неподвижно, прислушиваясь к ощущениям в теле. Пошевелил пальцами. Согнул ногу. Потом осторожно открыл глаза.

Он сидел в промерзшей песочнице посреди двора, под деревом. Это была старая заслуженная ива, вросшая в решетку. Ветер шевелил на земле жухлые листья. Рядом с решеткой виднелись ржавые качели.