Хотя я опять тупил: если в этом доме главенствует мачеха, то явно Сашенька еще не слишком зрелый мужчина.

— Семнадцать. Самый приятный возраст! Все впереди и в то же время взрослая жизнь доступна в полной мере. А сводной сестренке семнадцать вот-вот исполнится. Еще та куколка! Давай, сюда, — перед тем как влететь в открытую дверь, Хранитель пояснил: — Двигай за мной. Разговаривать можно — все равно они нас не слышат. А мы их вполне. В этом одна из прелестей тонкого плана. Эх, люблю я его. Жалко здесь многие удовольствия не в полной мере доступны.

Я хотел задержаться в коридоре, разглядывая огромную картину, на которой российские войска с триумфом входили в Париж, но Весериус поторопил:

— Давай, давай. Все это почти твое. Потом налюбуешься.

И в зал влетели мы как раз вовремя.

Седенький старичок закрыл саквояж и сообщил статной темноволосой даме:

— Увы, уважаемая сударыня, помочь ничем нельзя. Как же это прискорбно.

— Наташенька накрой его, — стоя у дивана, печальным голосом попросила статная дама. — Не могу смотреть без слез! Как же жалко! О, Перун, отчего ты так сердит на нас? В чем провинились?

Названая Наташенькой, миленькая светловолосая девица, небрежно прикрыла лицо усопшего простыней. При чем так проворно, что я не успел на него даже взглянуть, пока выплыл из-за спины статной дамы. Видел лишь, что на носу паренька, лежавшего смирно на диване, блестели очки. С круглыми стеклами как у Гарри Поттера. И это было дурным знаком — не люблю очкариков.

— Давай! Самое время! — магистр подтолкнул меня в спину, не давая и минуты на размышления.

— Что делать надо? — не понял я.

— Просто ныряй в него. Ныряй точно в воду с крутого бережка, — он даже руки лодочкой сложил и сделал движение к парню, накрытому простынкой.

Я медлил.

— Давай! — настоял Хранитель. — Ныряй и обживайся в теле. Прочувствуй его, ощути тело точно тесную одежду. Оно вмиг станет твоим. Давай, граф Разумовский, бля!

Последние слова подействовали. Я сложил руки лодочкой и нырнул в свеженький труп.

Ушел точно в омут: темно, холодно и дышать нечем. Кое-как примерил к себе чужую тушку. Первым ощущением стало онемение в руках и ногах. Онемение, тяжесть, неподвижность. Жутко не хватало воздуха. Подумалось, еще миг и задохнусь, очередной раз досрочно умру! Хотя я и так был мертвым. Или уже нет? Яснее ощутил руки, ноги и вздрогнуло сердце. Ясно почувствовал первый удар, второй, толкнувший кровь. Лишь после этого я вскочил, как ошпаренный, отбрасывая простынь и жадно хватая ртом воздух. С хрипом, точно задержавшийся под водой ныряльщик.

Статная дама и Наташенька так и отскочили от меня, широко распахнув глаза и еще шире рты. Даже седой старичок, бывший доктором, обернулся на пороге и уронил саквояж.

— Здрасьте… — прохрипел я.