Вайолет приняла боевую стойку, и я забыл о кадетах второго отряда, стоявших вокруг, о миссии, которая ждет меня в эти выходные, и сфокусировался на девушке.

На Вайолет Сорренгейл.

На той малютке, которая возвышалась всего на пять футов над полом, на той, которая была дочерью генерала… Генерала, казнившей моего отца. Я имел полное право убить Вайолет, согласно Кодексу. Пусть она и должна была мне подчиняться, но она ведь не в моем отряде. Верно?

Я могу свернуть ей шею, и ни один человек в этом зале не посмеет вмешаться. Но за это заплатят те самые сто семь душ, за которые я отвечаю. Так какого хера я вообще встал на мат против нее?

Тут поза Вайолет неуловимо изменилась, и запястье чуть заметно дрогнуло – за мгновение до того, как в мою проклятую грудь полетел клинок.

Я поймал его чисто рефлекторно, а потом прищелкнул языком:

– Уже видел этот прием."

"Тут же пришло осознание. Вот зачем я встал против нее. Мне потребовалось всего две недели, чтобы понять: она каким-то образом вычисляла, с кем ей придется столкнуться в поединках, и травила своих противников. Блестящий, коварный ум привел ее почти к идеальному рецепту победы, но она погубит себя, если будет полагаться только на этот метод и метать кинжалы, как на карнавальном представлении. К моему удивлению, эта мысль не давала мне покоя. Да мне, в принципе, и сама Сорренгейл не давала покоя – самим фактом своего существования.

Она атаковала типичной для первокурсников комбинацией из ударов и замахов, которую было так же легко предугадать, как и блокировать. Я вырвал из руки Сорренгейл плохо сбалансированный кинжал и, поймав ее за бедро, использовал ее собственный импульс и небольшой вес тела, чтобы впечатать в мат.

Ее ореховые глаза широко распахнулись, когда она уставилась на меня, пытаясь отдышаться, и я уронил кинжал обманчиво близко – чтобы тут же отбросить его в сторону Аэтоса. Пусть Сорренгейл учится лучше следить за своим оружием.

Будь она любым другим противником, я бы приставил клинок к ее горлу, доказав свою правоту и закончив поединок, но вэйнитель меня побери, если я не чувствовал себя в долгу перед этой первогодкой за то, что промолчала о встрече под дубом, свидетельницей которой она стала. И моя благодарность выражалась в том, что я не убил ее, пока она валялась у моих ног, пытаясь заставить собственные легкие снова работать после удара спиной об пол.

Потом она вдохнула и рывком села… тут же попытавшись вонзить второй кинжал мне в бедро.

Ну, охуенно, что тут скажешь.

Я блокировал удар правым предплечьем, затем ухватил ее за запястье левой рукой и обезоружил.